Интеллигентное издательство Ad Marginem разродилось еще одним литературным продуктом, вполне могущим стать писком сезона. Пронзительные "Ногти" Михаила Елизарова волнуют, будоражат, увлекают. Приковывая внимание своей обложкой, предельно жуткой и в то же время естественной, "Ногти" принуждают к чтению, впиваются в память и остаются в сознании читателя. Дебют у 27-летнего писателя получился, бесспорно, громкий и внушительный.

     

     "Ногти" - сборник разных странных рассказов, написанных в разное время. По прочтении первых, скажем, десяти страниц у вас обязательно появятся сомнения в душевном здоровье автора, настолько сильно он увлекается физиологией, ну очень уж экзистенциальной. Воспаленное либидо, обостренное до крайности, плюс постоянно беспокоящее героев книги гулкое эхо смерти представлены рассказчиком как неизбежная норма. Харьковчанин Елизаров соблюдает традиции Московской концептуальной школы, ярким представителем которой является маэстро Владимир Сорокин.

     Вообще от "Ногтей" отдает конкретной патологией, это проза землистая, саркастичная и циничная. Юмор Елизарова холодный, могильный, пронизанный тоской. Тоска же вполне земная, натуральная, неприкрытая, слезы скупые, горючие. А что делать, жизнь такая.

     Рожденные в продолжительных потугах и адских муках "Ногти" болезненны, иногда до отвращения, они полнятся недетскими страданиями. Как зачатая в боли красота, неестественно бледная, взращенная на могилах Фрейда и Фромма, вполне маргинальная книжка "Ногти" предназначена в первую очередь для сочувствующих интеллектуалов, падких на крайности, и только во вторую - для более массового читателя. Бесспорно одно: достаточно прочитать Елизарова, чтобы понять, какая литература будет пользоваться спросом у интеллектуальной публики ближайшие лет десять.

     Словесный хирург, Елизаров оперирует словом, его безотказный инструмент - вокабуляр. Виртуозный стилист, вдохновленный Набоковым, Елизаров взрывает текст обилием метафор и эпитетов, таких болезненно точных, инстинктивно знакомых, что в какой-то момент суть его историй отходит на второй план, темы становятся второстепенными: настолько увлекает совершенная форма. Порой подкрадывается мысль, что не суть, а именно форма (и только она) заботит рассказчика, превращаясь в самоцель. Молодой харьковчанин смакует слова, делая это с изяществом, не торопясь.

     Насыщая текст интенсивными переживаниями, индивидуальным восприятием происходящего с последующим его осмыслением, автор умело втягивает читателя в ловко сконструированное текстовое пространство, заставляя прочувствовать каждую деталь, даже такую, которая с начала не представляла для читателя ровным счетом никакого интереса. Опытный манипулятор, Елизаров обладает умением авторитарно управлять ассоциациями: предугадывая, опережает. Ассоциативный ряд писателя то и дело поражает своей бесконечной широтой и непредсказуемостью.

     Вот несколько цинично-остроумных определений, данных с легкой руки Елизарова:

     "Девственницы - мировое зло".

     "Беременность - школа бескорыстного чувства".

     "Жизнь, в фундамент которой заложена чья-либо смерть, более надежна".

     "Смерть - всего лишь конец какого-то начала, наступившего в момент зачатия".

     

     Графоман со стажем, в чем сам признался в одном из рассказов, Елизаров выпестовал безупречный литературный вкус, и, направив свои литературные способности в русло большого таланта, представил публике книжку более чем достойную. С нетерпением ждем продолжений.