behigh.org - П. Зюскинд, Д. Пригов, О.Хаксли, С.Сёнагон

Представляю вам, что я считала с полки ничем не примечательной букинистической лавки в начале весны в сопутствующей ей пропорции настроений. То есть штуки настолько разнокалиберные и по удельному весу относимые к разным полюсам сознания, что ни объективно, ни даже субъективно невозможно оценить, какому психотипу что предпочтительней. Я, в виду латентной шизофреничности, активно занимаюсь сочетанием несочитаемого, как, думаю, и многие из вас, поэтому меня, например, вставило всё. Вот и вам советую соглашаться на следующие условия:

С первого абзаца заражает подозрительным недоверием к людскому сообществу и критикой чистого разума как такового. История у меня, в частности, иллюстрирующаяся двухмерным карликом со страниц скандинавских сказок и, пожалуй, сравнима именно с ними по готической атмосфере и полноте проникновения в липкий чулан бессознательного. Яркий взрыв петарды религиозных представлений может запачкать кончики пальцев, которыми быстро переворачиваешь страницы, т.к. на уровне детективности сюжета роман не уступает подведенным к общему знаменателю А. Кристи и К. Дойлю в едином парфюмерном флаконе. В общем, история о чудовище, смутно напоминающем очертаниями человека и, впрочем, также смутно, фантазии о посланнике дьявола - такое неизвестное, удовлетворяющее многим заданным условиям. Гений и злодейство - здесь явно сиамские близнецы, не поддающиеся насильственному расчленению, - явно выводится из этой теоремы. Эпохальное изобретение магического эликсира "Чего Вам Угодно", дающее чудовищу возможность безграничной власти над миром. Но мир, увы, человеческий, а человечество Греную - это главное имя главного героя - более всего омерзительно. Он ненавидит его всеми своими обонятельными и вкусовыми рецепторами, и человечество, в общем-то, отвечает ему тем же. Такая вот идиллия, жить бы и радоваться обеим сторонам, но людская гуманность не знает границ, как, собственно, и гениальность персонажа, соответственно два этих оголенных провода неминуемо соединяются. Из этого случается ошеломляющий утонченно-мистический взрыв - на уровне как сюжета, так и слога, непредсказуемости реакции и количества возможных интерпретаций. Для ценителей впитывать текст как губка и не боящихся подобные трансформации с собой проделывать. Помета: осторожно, это НА САМОМ ДЕЛЕ КНИГА, хотя по прочтении в этом серьезно сомневаешься. Есть что-то от священного текста: "...правда, он любил не человека, не девушку в доме, там, за стеной, он любил аромат..."

Отпечатано на машинке типа "Роботрон", обложка цвета крем-беж, от пары переходов из рук в руки оставляет на пальцах ностальгические ворсинки, так, что хочется капризничать и требовать возвратить книгу в библиотеку, только подклеить сначала. Издали это тактильное сокровище в Германии, что читается, точнее, выводится из длиннющих немецких слов, высеченных в форзаце. Далее - содержание, привожу примеры стихотворных наименований:

Это самый утопический роман, который мне приходилось читать, хотя признаю - к Томасу Мору все еще опасаюсь притронуться. Это то, до чего Хаксли дошел в самом конце своего "путешествия", как он обычно называет свою безусловно успешную жизнь. Как бы итог, вырисовавшийся на его собственной литературно-философской арене. Много заглавных букв в назывании понятий и просто предметов, начиная от Внешнего Мира и Острова Счастья, заканчивая такими концептами буддизма как Майтхуна или Дхьяна, о которые каждый раз аккуратно спотыкаешься и заглядываешь назад, где развернутые разъяснения даны на нескольких страницах. С сюжетом никаких трудностей восприятия гарантированно ни у кого не возникнет - успешный и в меру продажный журналист в результате крушения (здесь, разумеется, запрятан тайный смыл - крушение как корабельное, так и полный духовный коллапс) попадает на решительно идеальный, сказочный и счастливый остров, где создано общество, запросто реализующее заложенные в него, как в коллективное тело, так и в отдельных представителей, возможности просветления, добра и свободной любви. Там он обретает утерянный современной цивилизацией рай, не без коварных ловушек, конечно, со стороны негодяев - представителей не сказочного, а вполне реального внешнего мира. Все повествование сочится тщательно отобранной мудростью и разумным мистическим опытом автора, который писал явно не просто художественный текст, а передачу информации. Хорошо читается как учебник философии.

Один мой друг влюбился в девушку, жившую почти штуку лет назад. Так вот это не просто друг странный или девушка хорошо сохранилась, нет, с ними все в порядке, просто девушка эта забыла в веках свои дневники, и они успешно дошли до нашего времени. Конец 10 века, Япония, классический хэйанский период - поэтизировано и наполнено внутренним свечением все - от следов кисти каллиграфа, до размышления о небрежно завязанном шнурке на шапке мужчины, утром покидающего свою возлюбленную. Настоящее имя создательницы "Записок у изголовья" неизвестно. Сэй Сёнагон - прозвище, означавшее титул фрейлины и данное одной из придворных дам императрицы Садако. В "Записках" живет существо тончайшего плана, которое даже человеком назвать страшно - как бы шум губ, произносящих слово, не потревожил ее чуткий сон. Очаровывает то, что "Записки у изголовья" не были написаны для каких-либо иных глаз, кроме их автора, поэтому никакого намека на надуманную литературность здесь нет. И то, что они стали шедевром мировой литературы, есть не иначе как воля чистого искусства, романтическую привязанность к которому, видимо, сейчас переживает мой друг.