Невесело и занудно проводить зимние вечера в стране объективной реальности, сидя в омертвелой кухне поздним временем трудового дня, когда граждане спят, словно заткнувшиеся фонари в задушевных поселках Сибири. Свет горит гнусно-желто, огонь страстей кипит в молодом яростном теле, которое словно просится на вертел, или под танк, - но все мертво в этом мире для порочных бездельников, которые принуждены геморроидально располагаться на табуретках, раскачиваясь взад-вперед в ожидании перспектив.

     Двое из них, выкуривая четвертую сигарету за последнее время, прихлебывали рыжий чай и смотрели друг другу в глаза, забавляясь увиденным. За окном чернота зияла красным сигналом. Но нет - это был не флэт, то была всего лишь кухня с бабушками в задних отсеках квартиры, развлечений не предвиделось в эту ночь, и можно было только во снах и грезах черпать реальность дырявым ковшом - жизнь погибала в лишних людях, воскресая на стройках, заводах, взводах и райкомах.

     - Я хочу веществ внутрь, - сказал один из молодых людей, качнувшись на табуретке. Он был насмешлив и оптимистичен, прокуренные глаза лукаво глядели в чай. - Поищи чего-нибудь такого.

     Второй друг молча встал, мучительно осмотрел свое белое тело внутри рубашки, с удовольствием отметив взрослое оволосение груди и осоловело направился к шкафу.

     - Я хочу на вечеринку, - сказал он.

     - А, - ответил ему друг, безнадежно уставившись на телефон, - никаких вечеринок нет. Давай лучше проведем викторину: "влияние химических веществ на организм человека".

     - Это интересная викторина, - ответил другой. - Но я бы с большим удовольствием провел бы сейчас исследование на тему: "влияние опиатов на организм человека" или же "влияние галлюциногенов на организм человека".

     - Это банально. Гораздо лучше изучать вещества, еще не исследованные в достаточной мере. Наука нам спасибо скажет.

     - Я не знаю, что она нам скажет, но это опасно.

     - Опасности щекочут нервы. Вперед!

     Они оба подошли к шкафу и открыли его, вытащив ящичек с семейными лекарствами. Отдельные старые таблетки пожелтело валялись на дне, переживая свою золотую осень.

     - Итак, посмотрим, - сказал один из них, предвкушая разнообразные эффекты. - Что здесь есть… Посмотрим по порядку… Верошпирон… Что это такое?

     - Я не знаю. - сказал ему друг. - Это то ли мочепускательное, то ли от давления.

     - Не подходит… Панангин?

     - Не знаю.

     - Папаверин?

     - Это опиат, но не имеющий наркотического эффекта. По-моему, он расширяет сосуды.

     - Отлично! - сказал первый друг. - Для начала примем его. Начнем с пяти.

     Он вынул десять таблеток, и друзья немедленно их съели, перемалывая зубами жесткий субстрат лекарства. На вкус оно было не очень мерзким.

     - Запьем, - сказал один из них, и они начали быстро пить чай, ликвидируя остатки папаверина из своих зубов.

     - Ну вот и все.

     Пять минут они молчали, глядя прямо перед собой. Тело почти не реагировало, химия, по всей видимости, оказалась слабее. Наконец один из друзей сожалеюще развел руками сокрушенно промолвил:

     - Не пойдет! Еще по пять!

     Папаверин был немедленно доеден, и пустая пачка обиженно смотрела на людей, стремящихся жить.

     - Ага! - зарычал один друг, подпрыгнув вдруг к потолку, оскалив свой рот наподобие пасти.

     - Ага! - попытался повторить его жест другой, но поскользнулся, упал на паркет и вдруг начал быстро чесаться по всей протяженности своего тела семенящими движениями пальцев.

     - Да-да, - согласился первый друг, онанируя ногтями шею и грудь. - Особенно вот здесь.

     - А тепло внутри…

     - Ой! - вдруг вскричал друг. - Затылок…

     - Верно.

     Все еще почесываясь, они подошли к ящику с лекарствами и снова склонились над ним, словно надеясь на лучшее в этом худшем из миров, потом стали извлекать новые блестящие этикетки с именами лекарств - но мозги уже не могли рассуждать трезво, в тела друзей прочно и основательно вселялся болезненный задор, и они со смехом обсуждали дальнейшие варианты.

     - Я предлагаю, - торжественно сказал один, - что теперь я употреблю одно неизвестное лекарство, а ты - другое…

     - Хорошо.

     - Вот эти две упаковки… Это у нас… А, какая разница. И это. Сперва по три.

     - Очень хорошо, - пробормотал другой, нервно почесывая срамные места.

     Они съели таблетки, допив остатки чая, и, успокоенные, свалились задницами на табуреты, пытаясь настроиться на лирический лад.

     - Вот мы откроем новый наркотик… - говорил один друг, упершись руками в колени. - Поедем на Запад, запатентуем… Станем миллионерами… Поедем на Гавайи… Ой!

     - Что такое? - быстро спросил друг. Один из друзей мучительно свалился под стол, напряженно схватившись за живот. Он бешено смеялся, постанывая.

     - В чем дело?

     - По-моему, вот это… Именно это и есть мочепускательное…

     - Да? - испуганно проговорил другой.

     Первый друг пулей вылетел из кухни в туалет, потом обратно, потом обратно и так далее, пока приступ не кончился. В то время как он все это делал, второго тошнило с балкона 12-го этажа прямо на сверкающий ночной город. Скорее всего он съел рвотное.

     - Чего же делать? - кричал первый по дороге к облегчающему источнику.

     - Не знаю…

     Через полчаса все было кончено. Они сидели друг перед другом, смеялись покрасневшими лицами, попивая чай.

     - Все это не правильно, - наконец сказал один. - Необходимо съесть чего-нибудь психотропного. Я знаю: это квадратные упаковки с оранжевой чертой.

     Они доползли до ящика, корчась в животных болях. Один из них вынул две пачки с таблетками.

     - Вот… Тазепам… Замечательно успокаивает нервы… То, что нам нужно… Пипольфен… Усиливает эффект… Это проверенные, замечательные колеса. По пять каждого…

     - Давай.

     Дрожащие пальцы неторопливо отсчитывали таблетки - белые и синие. Зубы болели от твердых предметов, как у детей после шоколадок. И все-таки организм принял новую дозу, которая последовала в желудок, готовясь атаковать кровь и мозг.

     - Вот так, - многозначительно сказал один из друзей, когда они расслабленно уселись на табуреты, готовые к новым ударам тяжелой судьбы.

     - Неужели и сейчас нам не повезет? - сказал второй, добрым взглядом рассматривая трещину в потолке. - Как мне хорошо…

     - Ага… - умиротворенно порадовался первый друг, облокотив голову об стенку.

     - Аааа, - забился первый друг в блаженных сетях кайфа. - Мы летим вверх и вперед…

     - Вверх и вперед… - повторял за ним его друг.

     - И вдруг - бамц!

     Он упал на пол. Что такое, что такое, что происходит, где Марья Ивановна, где Кочубей… Его друг удалялся от него вдаль тысячами смыслов и видений, вечность в виде большой белой крысы уселась у него на носу. По паркету забегали мраморные слоники, в голове методично пульсировала кровь. Его друг начал чернеть.

     - Что ты делаешь? - с пола спросил его первый друг. Другой же чернел и покрывался щупальцами. Потом он поднял рукав своей руки - она вся почернела и стала сухой, словно щепка. Он схватился за нее другой рукой - и она отвалилась на пол, легко переломившись с треском.

     - Конец руке, - сказал он. - Теперь я точно не пойду в армию.

     - А как же рука?

     - Вырастет новая.

     Полчаса прошло вне времени, когда они наконец открыли глаза и посмотрели друг на друга - все было нормально, зрачки точно желтки растеклись по всей поверхности глазных яблок, они выпирали из-под век, подрагивая на ресницах: бледность сияла на лицах, но душе было смешно.

     - Так где же твоя рука? А? - спросил друг своего друга. - Так это был глюк?

     Они рассмеялись, в такт вибрируя дрожащими пальцами.

     - Да, - серьезно ответил другой друг. - Это был глюк.

     - А вообще вот эти последние средства…

     - Ничего. Я пойду спать.

     -До свиданья.

     Первый друг проводил второго до двери, чтоб он отправился на свой этаж ночевать и продолжать жить в грезах, пока нам осталось хотя бы это. Он закрыл дверь и чмокнул ключом, поворачивая его в замке. Петухи еще не пели, но было уже рано, духовно пустой дом тревожно готовился к новому трудовому дню.

     Друг отошел от двери, путаясь мыслями и чувствами. Дрожь пробила его насквозь - он не смог бы спать, чтобы отдохнуть от экспериментов над собственной жизнью.

     - Я приму снотворное! - решил он, выискивая радедорм среди россыпей химической помощи человеку в минуты плохого настроения.

     - Все это несерьезно! - громко усмехнулся он, заглатывая пачку внутрь себя. - Завтра я высплюсь хотя бы нормально… Химия все-таки не страшна человеку как носителю духовной силы…

     Он пошел вперед к своей кровати, тупо осознав, что на мгновение стал совершенно нормальным, готовым к новым путешествиям во славу разума.

     Но не дойдя и двух шагов до туалета он умер, упав на безмозглый паркет, и воскрес только в день Страшного Суда.

     1984