Советская молодежь, уже несколько десятилетий испытывающая слабость к англоязычной терминологии, называет их триптоями (превращение советской молодежи в российскую не отразилось на судьбе этого слова). Пренебрежение богатствами русского языка возмущало ревнителей чистоты оного. Еще не опальный Александр Солженицын выступал на страницах газет с гневной критикой иностранщины. Так, 10 апреля 1979 года в газете "Правда" появилась его статья "На кой нам триптой?", в которой предлагались такие варианты, как "отрада странника" или даже "бродяжья услада". Но в скором времени Солженицын был изгнан в Америку, и нелепые архаизмы были забыты. После высылки Солженицына начали ходить слухи, что члены Политбюро и сами не чужды слэнга, что сделало их в глазах народа более человекоподобными.

     С приходом к власти Юрия Андропова триптой был предан анафеме. "В жизни советского народа нет места игрушкам!" - заявил Генсек на ХХУ съезде ЦК КПСС, и триптой исчез из официальной жизни наших сограждан, найдя пристанище в богемных тусовках. Сегодня он активно используется только одной группой населения - людьми, занимающимися прикладной психоделией. Но и они вряд ли знают историю триптоя.

     Чтобы отдать дань столь модному нынче патриотизму, будем называть триптой игрушкой путешественника, или попросту Игрушкой.

     Она вошла в быт советских граждан в 1954 году, когда, провожая героев на Целину, Н.С.Хрущев заявил: "У каждого путешественника должна быть своя игрушка!" Игрушка была призвана обеспечивать отважным целинникам душевный комфорт и напоминать о доме. Обычно во время приступов тоски по уюту семейного очага покорители Целины доставали из кармана триптой и подолгу смотрели на него, поглаживая его мозолистой рукой. Для кого-то Игрушкой служила табакерка или трубка, для кого-то - карманное зеркальце любимой девушки. Сельские жители, люди простые, брали с собой кто высохший лошадиный глаз, кто - отрубленную лапку любимого поросенка. Поволжский крестьянин Василий Акинфиев, например, прославился тем, что взял с собой в дорогу чучело коровы.

     Эпоха строителей-энтузиастов тихо скончалась, оставив после себя недостороенные дороги и ржавые железные инсталляции неугаданного назначения. А триптой... Триптой поднялся, огляделся, стряхнул с себя целинную пыль и добрел до ночных клубов и полутемных квартир, где курится сладковатый дым и мерцают вонючие палочки, где узоры психоделического скрин-сэйвера поблескивают на зеркальных стенах, и где с восторженными кислыми минами открывают для себя новый мир новые путешественники.