Вы когда-нибудь слышали левым ухом, как ржет ангел? А Ленин слышал... Ленин слышал, когда сходил с дебаркадера вокзала Лонжюмо, и в голове Ильича звучала задиристая инструментальная музычка, не то Скрябин позднеобработанный, не то Шнитке еще не родившийся. Любимые Володины небоскребы лунного камня встречали его. Проглядывала сквозь туманное безлюдье разросшаяся на тротуарах и у мертвых фонтанов ганджа. Ни души.

     Ленин с двумя пустыми рыжими чемоданами в руках весело ступал по проспекту туда, где заросли буйной отравы достигают необычайной плотности, - к ратушной площади, к черно-мраморному подножию башни, часы которой скрыты воздушным молоком даже от Владимира Ильича. Но знал откуда-то, чуял: были там часы - неслышные и совершенно особенные.

     Ильич на перекрестке у навсегда погасшего светофора частенько останавливался, пораженный уверенным рокотом десятков карательных сапог. Крепкие штурмовики в черно-голубой форме и абсолютном молчании топали на ту сторону, осененные лимонным с крупным кельтским крестом флагом. Знал Ленин, что не может быть тут никаких штурмовиков, а все ж чего-то боялся, быстренько поворачивался вокруг себя, глядь, а и нету никого, прекратился мистический стук. Тогда вождь беззвучно смеялся, не размыкая рта, задорно грозил невидимому в мареве небу, приговаривая: "Ну ганджа! Ну ганджа!" И шел за ней. Собиратель.

     Отсюда, из Лонжюмо, чьи призывные огни рассыпаны ночью по тому берегу, и пошли русские слова "ланжюмистика" и "ланжюмафия". Позже первичный корень "ланжю", из которого, кстати, и вырастает на девятый месяц после усердного полива трава забвения, объявили тотемом, а ненавидевшее наркоманов руководство положило на него табу, и он утратился. Во лживых иностранных словарях до сих пор написаны, будто "ланжю" означает "туман".

     Немногие из нас знают также, что партия Ленина называлась на самом деле ЛСДРП, где РП не более чем непереводимый пристёб. Иосиф Сталин после каждого счастливого возвращения Владимира из города грез заходил, хрустя сапогами, сурово сдвинувший брови, в кремлевский кабинет под курантами (о, жалкое подобие часов ратуши!) и со всей кавказской серьезностью, на которую только был способен, говорил:

     - Владимир Ильич, вы должны с этим покончить, партия будет с этим бороться. ваши поездки, по нашему мнению, откровенная контрреволюция.

     - Непременно, непременно, - взмахивал руками Ильич, -- я разве сам не понимаю? Последний раз, уж будьте покойны.

     - И в следующий же день, забрав два пустых чемодана, уезжал в Лонжюмо, а Иосиф, который не имел ни малейшего понятия о способах попадания в столь заветные места, в досаде и гневе дожевывал сапоги. Никто, кроме него, не замечал, как тает и наполняется лунным светом наш Ильич. "Эдак ведь он и разговаривать разучится", плакал Сталин. Именно ему предстояло вымарать историю, изменив смысл и название партии, замучить в застенках тысячи свидетелей ленинских снов и всех, кто мог быть причастен к производству и потреблению парашков (наиболее талантливые представители крестьянства, интеллигенции) Ему, Иосифу, пришлось затеять и выиграть мировую войну с империей штурмовиков, чтобы переписать-таки словари и наконец ликвидировать всех до единого парашютистов (*)

     Отправляясь в последний рейс, одетый в соболь и каракуль, улыбчивый Ульянов делал соратникам знаки: мол, в отсутствие руководителя обязательно поливать знаменитое бревно, пока не даст плода, жал поочередно всем руки, но вымолвить ничего уже не сумел. Иосифа отличил особо, украдкой сыпанув ему в карман приличную порцию ганджи. Но Сталин ничего не понял.

     Он курил тогда только "Герцеговину Флор".

     

---

     Парашютисты - высшая должность В ленинской партии до прихода к власти Иосифа Сталина. По сути, парашютисты аналогичны алхимикам, восстановившим забытую формулу ассасинов (рассчитанный до микрограммов коктейль молотого корня "ланжю", сухих тертых листьев ганджи плюс ничтожные доли редчайших минералов) и ставшим за счет этого подлинной элитой, только им разрешалось принимать парашок (читай: парапсихологический шок, параноидальный шок) до тех пор, пока они не обретали внутри себя парашют и не бросались вон из самолета реальности в безвозвратную обморочную тьму. Для большинства парашютистов время прыжка символически совпало с моментом так называемого репрессирования (двадцатилетие революции). "Когда Ильич окончательно отправился слушать хохот своего ангела, новый руководила попытался сделать из парашютистов дешевых шутов и втоптать их алмазное прошлое в лагерную парашу. Мало что получилось у усато го басурмана". - писал изгнанник и уважаемый в Мексике наркоделец Бронштейн в известном приветственном письме интернационалу скалолазов. (Нелишне также отметить, что очень многие граждане пострадали в репрессивной соковыжималке "безвинно", т. е. не имея и малейшей связи с орденом парашютистов и Володиной травой. Их память бдительный и начитанный современник мой должен почтить особо.)