1. Необходимым условием привычного нам восприятия реальности является отдельность от этой реальности. Это отдельность и оторванность не только от Бытия в целом, но и от единичных вещей, явлений и существ. Здесь имеет свое начало непреодолимое чувство собственного одиночества. Одиночество видит как целое все от чего оно оторвано. Оторвано же оно от всего. Поэтому кульминацией чувства одиночества является ощущение "одиночество во Вселенной".

     В этом контексте неминуемо возникает психопатогенный вопрос "кто?". Кто одинок? Кто оторван?.. Весьма немало перспективных мозгов было обречено на бред после ответа на вопрос "кто?". Мы же с нашей потусторонней колокольни вообще обойдем такую формулировку, ибо она заранее предполагает психологическое, религиозное, философское или иное шизофреническое пространство интерпретации. Есть одно общее у многочисленных по своему происхождению и разнообразных по значению символов, таких как: Дух ( в медиумической, магической, религиозной и философской интерпретации), душа, монада, атман, "kha", экзистенция, бытие-для-себя, присутствие, пробирка с опытом и др. Этим общим для всех вышеперечисленных символов яиляется то, на что они указывают. Указывают же они на ту же самую отдельность и оторванность что и мы. Каждый из этих символов укзывает на некую нетождественную со "Всем" реальность. Это действительно так уже потому, что подобная реальность в определенные моменты своей жизни может соотнести себя с "Целым"

     Есть кто-то. Он оторван и одинок.

     Если он причастен и неодинок, то его "кто" теряет свои очертания растворясь в том к чему оно причастно и с чем оно вместе.

     Таким образом, существование субъекта находится в прямой зависимости от степени непричастности и отдельности.

     

     2.Полноценно непричастный субъект способен мыслить. Мысль есть самое прямое и непосредственное выражение "непричастности" и "отдельности". Единица мысли - слово.

     Слово есть символ реальности. Таким образом, мысль символизирует реальность. Но это не все. Мысль также манипулирует символами отношений. Эти символы отсылают не к самой реальности, а к отношениям между разными явлениями реальности. Суть этих отношений с точки зрения обыденной мысли раскрывается в ключевых вопросах: "почему", "зачем", "для чего" (варианты: "по шта?", "шта ради?" итд.). Если субъект может ответить на эти вопросы применительно к чему-либо, то он говорит: "это имеет смысл". Если же ответов нет, субъект скажет: "это не имеет смысла" (однако даже в самых безвыходных ситуациях смысл может быть найден через символ псевдореальности: на вопрос "шта ради?" возможен ответ типа: "Христа, Иисуса ради").

     Таким образом, полноценно непричастный субъект использует только ему свойственный способ представления реальности: через мысль, которая также непричастна действительному ходу вещей, как и сам субъект. Обыденная мысль действительно далека от реальности. Что есть символ, единица мысли? Как он рождается? Не вдаваясь в анализ причин происхождения символов, мы интуитивно улавливаем, что они (символы) удивительно полезны с точки зрения практического существования, так как позволяют манипулировать большим массивом информации полученным опытным путем. Мысль, используя методы обобщения и аналогии вырисовывает картинку реальности пригодную для употребления в тех или иных целях.

     Необходимо подчеркнуть, что мысль проникает в реальность ровно на столько, на сколько это небходимо для ... не важно чего, т. е, обыденная мысль прагматична. Мысль же не обыденная (она же "голодная") желающая знания ради знания, возникает после обыденной и на ее основе. Используя методы обыденной мысли, голодная мысль совершает бесплодные попытки представить реальность через обнаруживаемые в ней отношения. Обреченность данного метода станет очевидной, если мы поймем, что, выделяя объекты и, анализируя отношения между ними, мысль имеет дело исключительно с абстракциями ею самой созданными (ибо объект "А", которым манипулирует мысль реально может оказаться равен "B" итд.).

     Обыденная мысль также как и голодная (и иже с ними), как выясняется, испытывают большие трудности, пытаясь выразить эстетические качества чего-либо, а также при попытках передать с помощью языка символов эмоции и чувства обреченного на смерть субъекта, такого, как, например Мартин Хайдеггер, который, изнасиловав родной язык, все-таки породил ряд словечек отдающих чем-то изначальным: "Спрашивание есть познающее искание сущего в факте и такости его бытия" (Бытие и время, стр.5 1997. М) Но это уже поэзия, не так ли?

     

     3. Субъект - это место, где все естественные природные тенденции перестают реализовываться напрямую и подвергаются искажениям.

     В принципе неясно отличается ли это место от самих искажений или нет, т.е. уместно ли различение сущности и процесса. Обязательным условием для реализации искажений является наличие культуры, которая определяет их направление и форму (упомянув культуру, отметим, что корнями своими она уходит в миф, миф о далеком времени, когда на земле жили/появились/проявились субъекты/субъект с иным онтологическим статусом, нежели человеки; именно они и показали как надо искажать, ибо сами были искажены так конкретно и всесторонне, что не поверить им было просто нельзя). Таким образом, существование субъекта находится в прямой зависимости от его культурной обусловленности, при исчезновении которой искажения станут сводиться к минимуму или вообще исчезнут. В связи с вышесказанным представляется необходимым рассматривать понятие "субъект" как условное обозначение внутреннего мира существа обреченного на культуру. На самом деле субъект не имеет четких границ.

     

     Размышление не закончено.

     Продолжение следует.