1998-1999

     

     Хочешь таблеточку LSD, Джим?

     (Из фильма "The Doors")

     

     

     Вечер. Набережная. Двое сидят на корточках на бетонном парапете. У ближнего руки лежат на коленях, у дальнего сложены на груди. Дальний чуть заметно гудит что-то похожее на "аумммм", ближний сидит с закрытыми глазами. Мимо проходят люди . Приближаются мужчина и девушка.

     Мужчина: Эй, вы что, обкололись ?

     Девушка: А ты что, не видишь ?

     Мужчина: Все нормально ? Вам что, плохо ?

     Дальний: Мы медитируем

     Мужчина: Чего ?

     Дальний: Медитируем

     Мужчина: Аа: Понятно:

     Ближний (вставая): Да не, все нормально, просто сидим, отдыхаем:

     Мужчина (с просветлевшим лицом) :Да ? У а вас закурить не найдется ?

     Ближний: Не - мы не курим (смеется)

      Ближний и дальний поднимаются и уходят

     

     

     

     Сначала она смотрит по сторонам ошеломленно, не в силах поверить. Потом на ее лице читается надежда:

     -Это ведь муляжи?

     -Нет. Все реально. Здесь другие правила и другая жизнь.

     -Но ведь это омерзительно!, - в ее голосе ужас, изумление и боль.

      Я улыбаюсь.

     - Ты очень скоро привыкнешь. В этом нет НИЧЕГО омерзительного. Это- закон.

      Она вглядывается в "лужу". Ее лицо передергивается. На берегах лужи- жирная белесая накипь. Мы оба знаем, что это такое. Я наступаю на торчащий из земли полуметровый скальп. Волосы на нем шевелятся.

     -Посмотри вокруг. Видишь, там что-то синее. Оно раздувается и опадает. А знаешь, что течет по этой трубе ?,- я показываю на ржавую "теплотрассу" на гнутых опорах. Куски изоляции- омертвевшая ткань- свисают сверху и слегка покачиваются. С них сочится жидкость. Она смотрит на капли и тихо стонет, не в силах даже закричать. А теперь подумай, что под твоими ногами. Посмотри на это- я показываю на небольшой холмик. Это старая, перевернутая раковина с чем-то темным, разбрызганным на ней и около. Потом зачерпываю рыхлое вещество, по которому мы идем- но она уже закрыла лицо.

      А труба, которая так ее напугала, входит в окно невысокого бледного здания. В его окнах- сполохи и мерцание. Из них выползают обрывки и грязные лохмотья. Иногда доносятся вопли. Здание вздрагивает и дрожит как студень. Оно -воплощение Силы. Центр этого мира.

     Пожалуй, самым мерзким из виденного нами была раковина и ржавые опоры, но она, конечно, так не считает. Пугала действительно пугают ее. Я испытываю неожиданное презрение к себе.

     Мы идем прочь от здания и скоро оказываемся перед его крыльцом. Этому она тоже не удивляется. На крыльце- три человека и гроб. Двое непрерывно плачут. Иногда один из них начинает высоко кричать. Меня это раздражает, и я закрываю уши. К крику примешивается другой звук- он идет из здания. Человек умолкает, падает на землю и ползет ко входу. Этим людям проще считать здание злобным богом, чем понять, чем оно является на самом деле.

      Я подхожу к гробу и вижу в нем надменное лицо.

      Третий человек мне знаком. Мы здороваемся с ним и уходим. Девушка, пришедшая со мной, остается здесь или же исчезает. Я не оборачиваюсь.

      Мы наслаждаемся прогулкой и разговариваем, пока искривления пространства не приводят нас снова к крыльцу. Шуршит прах, скрипят кости. Какой-то гениальный шутник собрал детские страхи - и создал действительно прекрасный, простой и гармоничный мир, непосредственный, как любая детская выдумка. В этом мире прекрасно отдыхать, жить по его законам и на время забывать о настоящем, серьезном Зле.

     

     

     

      Мы возвращаемся с какого-то праздника- идем по серому жилому району, я едва чувствую грязь мира- в легкой ненаркотической эйфории. Только одна РЕАЛЬНАЯ мысль (опостылевшее порождение реальности) вновь убивает полет моего разума. Мысль проста и бессмысленна. Я чувствую свою отчужденность. Вновь кто-то оттер меня при моем пассивном согласии. Вновь что-то пошло не так. Нифер также в легкой эйфории. Я вижу его насквозь. Он не обременен комплексами и быстр. Обращается к женщине средних лет с уродливым лицом и черной кожаной сумочкой:

     - Эй, женщина, помогите бедной девушке с ребенком !

     "Бедная девушка" - другой нифер ( так и не могу понять , какого он пола)- делает несчастное лицо и становится действительно похож на женщину-беженку. У него - все-таки мне кажется, что это парень - в руках оказывается крохотный младенец.

      Реакция тетки меня удивляет. Она сворачивает к нам на тротуар и что-то сочувственно кудахчет. Потом расстегивает сумочку и достает кошелек, а оттуда- мятый железнодорожный билет и такие же мятые деньги. Потом обращается к первому ниферу:

     - Парень, сколько у вас самих-то денег ?

     В ответ тот достает несколько 50-копеечных монет. Другие, роясь в карманах, также выкладывают, у кого сколько есть. Всего набирается рубля 4.

     Я не собираюсь участвовать в фарсе, тем более, что меня коробит показная хипповская нищета. И неожиданно с ужасом чувствую, как через дырку в кармане джинсов начинают вываливаться 2-х и 5-ти рублевки. Я быстро засовываю руки в карман и готовлюсь дико и мучительно краснеть, но монеты, к счастью, застревают в штанах. Я славлю бога и стою, боясь пошевелиться. Женщина упаковывает собранные копейки в билет. Нифер (все тот же- самый "бескомплексный" - заявляет:

     -А вы их себе не заберете ?

     Она улыбается:

     -Может, и заберу...

     Потом отдает сверток длинноволосому ниферу с нежным лицом и непонятно откуда взявшимся младенцем- и направляется дальше по дороге. Я с великим удовольствием наконец нагибаюсь, чтобы собрать деньги. На дороге появляются две девушки. Одна из них высокая, почти с меня ростом, в пестром свитере и длинной темной юбке. Другая -светловолосая, пониже и в черном. Обе того типа, который "не для меня". Нифер поворачивается к парню с ребенком и тихо говорит:

     -Главное, не покупай водку.

     Тот, пред этим считавший деньги, отвечает также негромко, но с изумлением:

     -Тут 65!

     -На них не хватит- отвечает первый и смеется.

     Девушки подходят ближе и та, что пониже, просит:

     -Не угостите бедных студенток ?

     Тут уже смеются все. Компания направляется к ближайшему киоску через дорогу. Парень-девушка, у которого деньги, кричит:

     -Здесь джин-тоник по 12 рублей !

     -Фууу, джин: -произносит кто-то (я даже знаю, кто). Я также вставляю свое веское НЕ. Однако мнение большинства перевешивает. Мы покупаем 2 бутылки газировки и тут же их выпиваем. Я в общем-то , не слишком привередлив, но кое-кто морщится и уходит в поисках лучшей выпивки. Тем лучше- нам и так маловато. Скоро зарождается непринужденный разговор и мы направляемся в магазин за водкой. Еще 2 бутылки прозрачной бодрящей жидкости- взаимопонимание достигнуто. Девушки оказываются не такими уж глупыми и не такими наглыми, какими показались мне сначала. С высокой у нас завязывается интересный разговор, она действительно оказывается студенткой. Мы идем по зеленой улице частного сектора куда-то к окраине города. Потом начинает идти мелкий холодный дождь. Домов становится все меньше, и скоро мы выходим из города. Мне становится холодно, и я говорю:

     -Вот бы сейчас в баню !

     Я не был в бане , наверное , лет 8. Но сейчас это кажется единственным спасением от пронизывающей сырости.

     -Легко !- произносит вторая девушка, -давайте все к нам в гости.

     Вторая удивленно смотрит, потом кивает:

     -Все равно вы отсюда сейчас ее выберетесь. К тому же там баня.

     -Ваша или просто государственная ?

     -Наша-наша- отвечают они и смеются:

     Скоро мы входим в небольшую деревню. Баня , а может быть , дом- небольшое здание. Скоро мы все сидим кружком у стола на толстых деревянных колодах, едим поздний ужин и запиваем откуда-то принесенной водкой. Скоро возвращаются девушки и за стеной становится слышен треск горящих дров.

     -Скоро нагреется вода, да и камни.

     Первый нифер обращается к длинноволосой- теперь я почти уверен что это девушка- и спрашивает:

     -Ладно теперь-то уж дурака валять, верни младенца мамочке.

     -Зачем ? Мне он нравится: И потом, как-то: серьезней себя чувствуешь с дитем.

     Печка трещит и за увлекательным разговором подходит время бани.

     

     

     

     На другом берегу реки- заболоченная низина. Здесь растет камыш и очень густая трава, навалено много сухих веток и деревьев и всегда острый, свежий запах. Это гиблое место и ночью здесь тяжело и страшно, и захватывает дух. Река сливается с болотом и что есть что - различить невозможно. Кое-где есть огромные дороги- старые русла. В них иногда попадаются даже песчаные отмели, хотя почти везде- грязь и ил. Некоторое время назад вода перестала для нас что-либо значить и мы случайно зашли в эти дебри. Наш берег охраняется. Это место - на ДРУГОМ берегу.

     Фиолетовое мерцание в зарослях, безветренное дрожание сухой ветки, пузырьки со дна: Лед и летняя зелень, белая равнина и затхлая вода. Хруст веток и чуть заметные тропы: "Наверное, это кабан- Нет, это скорее:" Что-то другое. Случайность перерастает в привычку, неизбежно, как неизбежна кровь. Непонятное тянет нас также, как и их. Поэтому сладкая жуть перерастает в животный ужас, романтика ночи-в отчаяние жертвы. Предупреждение отвергнуто- это также правило игры, которое всем нам нравится. Мы не можем даже пожаловаться на навязанные правила: мы сами их создали и сами обязались придерживаться. И платить долги без промедления.

     Из пяти нас остается двое. Двое, нагруженные тремя смертями (даже не так- БЕЗВЕСТНЫМИ ИСЧЕЗНОВЕНИЯМИ) и опытом выживания. Прогулка окончена. Мы направляемся на наш берег.

     Здесь база отдыха- несколько домиков на холме. Некоторые вроде бы пусты, из других доносится музыка и смех. В одном из домов- шумная компания. Мы спрашиваем, как пройти к дачам. Они пытаются объяснить, но в конце концов дают нам "проводника". Это щуплый и высокий мужчина с маленьким мальчиком. У него худое и несчастное лицо. Он проводит нас заросшей тропинкой вверх по течению, и неожиданно мы оказываемся у окраины дачного поселка. Мы приглашаем гостя к себе и, конечно, устраиваем небольшое застолье. Гость- прекрасный рассказчик и скоро в красках описывает темные случаи на низком берегу. Пары алкоголя проникают в мой мозг, и его лицо постепенно меняется. Он напоминает мне кого-то, кого я никогда не видел, но ЗНАЮ. Он смеется, и вдруг я сразу, озарением постигаю расстановку сил. Это выбивает меня из колеи на несколько минут. Потом я прихожу в себя и пристально смотрю на гостя. Его худое лицо превращается в маску, а из под нее выплескивается холодное фиолетовое пламя. Отблески этого пламени я видел и, к сожалению, несколько раз.

     Он понимает мой взгляд и, даже не пытаясь спастись, оседает на стуле. Наши постепенно также вникают в происшедшее. Потом чужак медленно и почти спокойно произносит:

     -Давайте попьем пивка и мирно поговорим.

     На столе появляется пиво, все пьют, но разговор не клеится. Постепенно, правда, бодрящая влага делает свое дело, и ГОСТЯ начинают засыпать вопросами. Он рассказывает, похоже, честно и даже с интересом, и наши начинают понимать то, что я постиг мгновенным озарением, и разговор действительно становится мирным. Смех и шутки объединяют нас и их, но снова вспышка в мозгу - только теперь накат воспоминаний - порождает злобу.

     Я , едва сдерживаясь, говорю:

     -Послушай, мразь !

     Он удивленно смотрит на меня.

     -Ты, мразь, а что ты делал с нашими на болоте ? Где они, расскажи нам про это !

     Он снова обмякает на сиденье, его глаза стекленеют, но я не собираюсь дать ему так легко отделаться. Я поднимаюсь и тянусь к нему, меня силой усаживают на стул, но чары ложного единства уже разрушены. Чужак приходит в сознание и говорит:

     -Теперь это уже не мирный разговор под пивко...

     

     ***

     Прикосновение через слои кожи выворачивает душу наружу, приводит в неистовство, заставляет плакать разум. Чувства - это их соната - бурлящий вязкий родник. Неизвестность, горькая и острая приправа, незнакомство - залог тонкого удовольствия.

     Взгляд может испортить все - грубое, вульгарное вторжение. Мысль, телепатическое касание, комплекс, полунамек случайного прикосновения: Как будто в меня вторгается радость, а смущение и боль в ответ сутулят меня снова. Вслед за ними вылезают чудовища из дебрей - не дальше моих погасших глаз. Они не выйдут наружу. Они уничтожат не только ее, но и меня, прикончат все остальное.

     ***

     

     

     Салливан пришел в высохшее русло. На дне бывшей реки находилось несколько неглубоких луж - ямы на поле белого песка. Русло выходило к настоящей, полноводной реке. Но у Салливана уже не было сил.

     Немного выше места, где он находился, все заросло частым и высоким кустарником. Возможно, когда-то Святой Источник был там. Сейчас же - и последние несколько десятков лет - святое место было именно здесь. У одной из луж стояли два ржавых стула и валялась пластмассовая кружка из обрезка бутылки.

     Все здесь хранило святость прикосновения жрицы - последней хранительницы Источника.

     Она никогда ничего не хранила.

     Она была грязной, измученной, вечно голодной, но не старой.

     Никогда не умирала.

     Салливан перевоплотился в девушку. Тяжесть рюкзака согнула ее и повалила на землю. Она была измучена и разбита. Выбравшись из-под тяжелого рюкзака, она поползла к луже, зачерпнула пластмассовой кружкой зеленоватой и теплой воды и, выпив, потеряла сознание.

     Девушка побрела к реке. Она снова перевоплощалась.

     Салливан сбросил одежду и бросился в воду. Река была неглубокой, но быстрой. Упираясь руками и ногами в дно, он двинулся против течения. Скоро на правом берегу показался истоптанный лес. Салливан искал жрицу.

     В лесу появился Лик. С индейским безразличием он двигался вверх по течению, легко паря над тропинкой. Конечно, Лик был молчалив. Салливан, устав от бесконечных игр, спросил "Что там произошло?", указывая на высохшее русло.

     Лик молчал. Потом, видимо также устав от избитых путей, рявкнул:

     - What the hell do you want ?

     - Зачем это? Тебе что, не хватает нормального языка ?

     - Отвечай. Now.

     - I wanna that girl.

     - Хорошо. Я не знаю где она. Действительно не знаю.

     Салливан, до этого летевший над водой параллельно с Ликом, расслабился и упал в воду. Он больно ударился ногами о дно: река была слишком мелкой.

     

     

     

      Котелок дрейфовал вдоль дна, изредка задевая за ракушки и камни. Иногда он переворачивался вверх дном и становился похожим на черную каску, иногда блестел серебряной тарелкой (или сероглазым Минотавром).

      Иногда он просто катился по дну.

      Сюр мечтал. Его мечты вздымались над головами узковзглядых - так, что они ничего не замечали. Мечты образовывали узор облаков, проблескивали в жужжании оводов и плеске воды, вплетались в шелест деревьев осмысленной речью. Узковзглядые слышали слова, видели облака, но не видели Сюра. Он разделился на половины. В этом не было нужды - они почти не отличались - но Салливан желал общения с равным, пусть даже своей частью.

     Салливан услышал и почувствовал некий зов, едва различимый позыв- не то внутри, не то вне себя.

     Олег спросил:

     - Слышал ?

     - Д-да:- после некоторой паузы неуверенно ответил Ант. Он испытал слишком странное ощущение, чтобы поверить в его реальность, и едва ли что-то слышал, но он отлично понимал, что имелось в виду.

     - Надо посмотреть

     Половины замерцали и взорвались. Сюр воплотился в котелок и направился по воле течения. Отдался течению и нелепой прихоти - вновь не понимая, своей или чужой.

     Берег был отвесным и очень высоким. Он мирно белел под луной и излучал волны беспокойства. Котелок застрял под корягой. Салливану становилось страшно. Это место было изуродовано. Шрамы цивилизации уже сглаживались природой, и эта аномалия была вроде бы естественной. Место излучало не только настороженность и страх, оно привораживало своей ненормальной красотой.

     Корни деревьев наверху сплетались в затейливый, несимметричный и четкий орнамент, слои песка и мела на сточенном водой берегу образовывали несколько ирреальную картину. Вода здесь была очень прозрачной, но дна под обрывом не было. Сюр знал это даже не смотря вниз - там дна не существовало. Ему никогда не хотелось это проверить. Пожалуй, это была единственная явная ненормальность - остальное легко могло оказаться игрой воображения, даже едва заметные движения в роще (или рощи) наверху.

     Зов оформился в говор где-то недалеко - за рощей. Сюр стал подниматься по склону. Песок сыпался под его пальцами и ногами, несколько раз он скатывался вниз и заливался смехом, потом стал кататься специально, и, когда ему прискучила эта забава, оказался наверху.

     Говор повторился. Салливан прислушался. Говорили сразу в трех местах. Голос был один, но, похоже, разговаривал сам с собой. Он становился все громче и неожиданно прекратился. Через пару секунд над темной гладью раздался визг, потом вопль агонии. Салливан бросился напрямую к самому ближнему голосу.

     За рощей лежало поле. Вопль шел оттуда. Также неожиданно, как и в прошлый раз, он оборвался. Снова донесся монолог . Сюр уже различал слова "Сюр, Сюр, снова: Крикнем? Да. Будем, будом, будем около. Посмотри, как красиво, КАК!!!"

     Снова вопль и визг.

     Луна освещала темное скошенное поле. В нем никого не было. Салливан наконец понял. Он грустно усмехнулся и сосредоточился. Визг оборвался, теперь уже надолго. Сюр вслушивался в то, что происходит в его сознании. Когда его захлестнет очередная болезнь, вновь исчезнет рубеж? Он не знал.

     Салливан Сюр нуждался в отдыхе.

     

     

     

      Мы пришли к нему домой, когда уже начало темнеть. Когда он открыл дверь, мы оказались тесной прихожей. В ней стоял холодильник и больше почти ничего не было. Здесь он предложил нам пройти в его комнату. Мы отправились вслед.

      Пригнувшись, я залез в холодильник и оказался в комнате побольше. Здесь было прохладно и стоял низкий негромкий гул. Передо мной сверкали белизной несколько новых дверей. Слева также стоял холодильник, не вмонтированный в стену. Я открыл его дверцу и увидел решетчатую полку, на которой горкой лежали упаковки таблеток. Я взял верхнюю пачку, в твердой уверенности, что она мне еще пригодится. Еще на полочке для молока валялось несколько конфет. Больше ничего не было: это был тупик.

      Я немного притворил дверь и стал озираться в поисках прохода. Тут показался хозяин.

     - Ну, чего вы задержались?

     Откуда-то взявшийся третий открыл одну из дверей и достал оттуда палку копченой колбасы. Повертев ее в руках, он передал ее мне.

     - И что мне с ней делать? - я обратился к хозяину.

     - Положи куда-нибудь.

     Я открыл холодильник, набитый конфетами почти доверху, и запихнул туда колбасу.

     - Не очень-то круто, ну да ладно, -заметил хозяин и мы направились дальше. Одна из стен представляла собой нагромождение серых железных деталей. В самом ее низу располагалась маленькая дверца. Открыв ее, мы увидели 8 или 10 CD-ROM`ов, каждый такого размера, что в него поместилась бы и пластинка для граммофона. Хозяин попытался просунуть голову между ними, но у него ничего не вышло.

     Тогда мы один за другим вынули их и сложили рядом ровной стопкой.

     За ними открылся низкий, весь в инее, проход, высотой не более сорока сантиметров. По-пластунски мы проползли по проходу- один за другим. Я был последним. Через три-четыре метра проход расширился и стало несколько теплее.

     - Мы уже почти на месте - обрадовал нас хозяин квартиры.

     

     

     

     Был обеденный перерыв, и из столовой отвратительно несло сальным запахом. Я стоял в узком коридорчике и видел часть низкой комнаты, забитой койками так, что оставался лишь узкий проход через нее в столовую. Я стоял рядом с раковинами, и постоянно кто-то пробегал мимо. Женщины в грязных белых халатах с фанатичными лицами то смывали с рук что-то красное, то полоскали тряпье (или бинты) под струей воды, а то просто мыли руки пред обедом. Меня грела мысль, что я здесь случайно и, похоже, ненадолго. Над раковинами был радиоприемник и из него раздавалась какая-то шумная мелодия.

     Какая-то девочка в халате и с коржом в руке подошла, похоже, помыть руки.

     - Подержите коржик !

     Я взял обгрызенный кусок в руку и нагло откусил кусочек.

     - Ну вот, всегда так! Пошел бы в столовую, да взял сам!

     - Мне не хочется.

     В это время из динамика донеслось:

     - Партия такая-то и ее лидер представляют джаз !

     И действительно, скоро мы услышали быстрые звуки саксофона.

     К счастью, я уже мог идти.

     Домой я отправился на велосипеде. Около самого дома я увидел здоровую черную дворнягу. Она вскочила и уставилась на меня. Я остановился. Собака не проявляла агрессии. Она подошла, помахивая хвостом, однако я сомневался в ее искренности. Я заслонился велосипедом. Она остановилась. Тогда я залез на велосипед и неторопливо поехал к арке. Собака бежала сзади, и, когда я начал поворачивать, вцепилась мне в зад.

     - Проклятый бомж! Я тебя не трогал!

     Я соскочил с велосипеда и бросился вслед. Но собака спокойно подошла к стене и, свернувшись калачиком, заснула. У меня не было ни палки, ни даже насоса для камер. Я боялся ударить ее ногой, а она- ничтожная бродяжка- спокойно спала. Я не мог этого стерпеть.

     Положив велосипед на бок, я сильно двинул им собаку в бок. Однако она продолжала спать. Я двинул сильнее и заорал:

     - Получай, уродина ! Ты БОМЖ!

     Мне стало спокойнее и я направился дальше. Обернувшись посмотреть, не проснулся ли пес, я увидел бомжа - не собаку, а настоящего бродягу. Он с трудом поднимался по стене. Его рука и несколько ребер были сломаны.

     Я как мог быстро поехал прочь, и по дороге сильно мучился угрызениями совести.

     - Ты покалечил человека. Ты почти убийца. Ты ни за что изуродовал бомжа. - так примерно я разговаривал с собой по пути домой.

     - Ты должен искупить вину. Надо вступить в госпиталь.

     У дверей подъезда я был почти готов. Я остановился и стал изучать объявление, которое видел уже раз двести: "Вступайте в Агитационный госпиталь. В тяжелое время добровольным трудом облегчим страдания:"- и такая же чепуха. Я наверное, действительно пошел бы бесплатным рабочим туда, но неожиданно вспомнил запах, фанатичных теток и джаз- и отправился домой обедать. На моем этаже бабушка с брошюрами, на которых был отвратительно напечатан красный крест, начала крутить свою обычную шарманку, но я бросил:

     - Уйдите, пожалуйста. На меня это не действует.

     

     

     

     - Надо либо вывезти все отсюда, либо замуровать все эти магазины ,- сказал полицейский.

     - Зачем ? Нам этого добра хватит до второго пришествия, - возразил его напарник, - А перевозить его с места на место- только тратить силы.

     - Ну:Конечно , ты прав. Но для порядка надо бы все же как-то это организовать. Просто для порядка.

     Бродяга (Путешественник) затаился за витриной бывшего магазина хозяйственных товаров. Полицейские заметили, что кое-чего не хватает, но, в общем-то, это было обычным и едва ли их насторожило. Интересно, зачем они вообще сунулись сюда? Неужели они уже начали патрулировать окраины колонии? Какие же жадные эти люди!

     Однако, бродяга удвоил бдительность. Он быстро и тихо продвигался к окраине- прочь от нормальности и цивилизации. В сумерках он подобрался к жилому дому. Там жили две женщины. Они спокойно вышли ему навстречу.

     Та, что постарше, была ничем не выдающимся созданием. Бродяга посмотрел на нее и понял, что будет с ней спать. Это его не обрадовало и не огорчило. Она, похоже, тоже ощутила нечто подобное, но не высказала никаких чувств.

     Бродяга поужинал вместе с ними и сразу же задремал. Он мечтал лежать на вершине холма (или на краю неглубокого оврага), вдыхать запах свежей травы и, когда захочется скатиться вниз, кувыркаться, приминая высокую траву, чтобы его обнимала женщина и они катились бы вместе по склону оврага, держась друг за друга и вдыхая будоражащий холодный воздух, полный живых ароматов. Они ни разу не ушибутся, а на дне оврага он будет чувствовать ее тепло, лежать и ни о чем не думать: Отдыхать.

     Женщина поднялась и посмотрела на него. В ответ он открыл глаза, но не увидел в темноте ее лица. Она ласково поблагодарила его: "За что?" -его мысленный крик заставил ее остановиться. Она ответила ему видением- отдых. Расслабление. Главное- отсутствие мыслей.

     Спасибо,- произнес он вслух,- спасибо тебе.

     Наверху оврага артиллерия неизвестно откуда расстреливала квартал, в котором находился их дом. Стреляли методично, разрушая строение за строением.

     Втроем они сидели на траве и смотрели на уничтожение еще одного их дома. Младшая задала риторический вопрос:

     - Зачем? Это ведь совсем никому не нужно:

     Бродяга бездумно бросил:

     - Может быть, не знают, что вы здесь живете, может, наоборот.

     На самом деле всем троим это было почти безразлично.

     Путешественник (Гений) поднялся на высокий деревянный помост- к компьютеру. Машина работала все время, в отличие от людей. Клавиатура уже покрылась слоем пыли: никто не желал продолжать работу. Гений пробежался по клавишам и ощутил чувство легкой ностальгии.

     Перед ним были наброски и выкладки наиболее масштабного и актуального исследования всей их Реальности: Точнее, бывшего наиболее важным много лет назад. После этого он прошел к Стенду на помосте немного пониже компьютерного. Он был отключен. Конечно.

     Гений положил ладонь на стекло. Оно было едва теплым. Стенд уже успел остыть после утреннего эксперимента. Пришельцы снова были в летаргическом сне. Он просмотрел распечатку результатов- толстую папку с листами, полными цифр, рисунков и знаков. Все было как обычно: интересно, неожиданно и непонятно. Он прошелся по огромному залу, в котором они жили. В нем помещались и койки-раскладушки, и тумбочки, и хранилище информации, и несколько помостов с аппаратурой.

     Его знакомые либо спали, либо гуляли где-то снаружи. Гению было скучно, и он также решил поспать.

     Ностальгия разрасталась. Проблеск понимания поджег мусор обрывочных знаний, и его мозг вывернулся наизнанку. Пришельцы были делом его отца, делом его жизни и его смерти. Отец для Гения был никем- абстрактный образ, атрибут бытия. Идеалы отца просто перестали существовать. Цели исчезли.

     Но сейчас взорванный разум четко видел задачу. И знал, что она разрешима. Это была его личная задача, куда важнее того, что было раньше.

     Ученый поднялся с постели и подошел к компьютеру. Через четыре часа он получил результаты- совершив первый за два поколения шаг к решению. Он распечатал результаты и направился к стенду. Знакомые возвращались с прогулки. Они бегло здоровались и шли заниматься своими делами.

     Гений посмотрел на распечатку, установил параметры и запустил стенд. Ящик осветился изнутри, и стекло на его крышке стало запотевать. Ученый еще раз проверил установки и отправился поужинать. За ужином немного поиграл в карты и совсем забыл про стенд. Кто-то весело крикнул:

     - Иди выключи чайник!

     Над стендом поднималось облако горячего пара, вырывающееся через аварийный клапан. Гений не спеша подошел и отключил аппарат. Результат эксперимента совпал с его предположением. Он листал сшитые листы, уточняя детали, проверяя все вновь и вновь.

     Знакомые пребывали в повседневной ленивой эйфории. Безумец отошел от экрана, направился на улицу и почти сразу увидел на обочине торговку соками. Рядом с ней сидел ученый и наполнял стаканы жидкостью из баллона.

     Гений подошел и заорал изо всех сил:

     - Заставьте себя работать, свиньи! Животные !- голос его взлетел- хватит жрать и спать, компьютер на виду! Вы можете все! Мы найдем ответ

     Он вернулся в помещение и продолжал кричать там. Гений хотел получить ответ на простой вопрос, пусть для этого надо ответить на все остальные.

     

     

     

     Сначала - тихий шум: шорохи, чуть слышные потрескивания, иногда скрип. Постепенно из общего негромкого фона выделяются ритмичные спаренные удары. Немного позже- медленные пульсации: возрастающий и понижающийся тон. В них появляется едва заметный диссонанс - и, одновременно с этим, возникает низкий, вибрирующий гул. Пока он едва слышен. Постепенно в нем возникает собственный ритм.

     Скорость пульсаций уменьшается, возрастает диссонанс. Переплетаясь с новым тоном, пульсации постепенно исчезают. По мере этого в первом ритме также появляются сбои, он то ускоряется, то замедляется, и, в конце концов, обрывается.

     Остается лишь низкий гул и его собственный ритм

     

     

     

     Дъявол разжал развратные объятия и выродок вырвался на секунду. На миллиард тысячелетий. Яма с крикливой ядовитой грязью и славные железочки - боже, острые с обоих концов. Она такая теплая и: глубокая.

     Выродок был, безусловно, грязным. Он хотел вверх-и-света. Хотел не много, ни мало - вдохновения ! А наш Гений уже заранее знал - потому-то и отпустил, надругавшись.

     Белая слизь поползла из ямы, напрягаясь, извиваясь, клубясь трупятиной. Посмотри: какой-то объект на краю абсолюта. Бесконечно добрая рука вцепилась в проклятое отродье- рывком обрывая внутренности себе, подтянула наружу. Он был ей нужен. И он знал это. Рука была настолько добра, что исчезла. И, посмотрев на поле белесое, попытался себя собрать. Грязь ненавидел. И хотел отмыться. Летел к озеру- к пруду- к реке. Искал. И вот уже поднялся над облаками- без кожи, вопя от боли - все-таки летал. И видел краем глаза Свет. И даже неярко засиял сам. Почувствовал вдохновение, обрадовался, вознадеялся, стал бодрым, начал срывать грязь и: Очистился ? Нет, но почувствовал себя чистым. Разорванный надвое, упал в озеро. Растворяясь, понял:

     мне НЕ ОТМЫТЬСЯ !