"Самое время поднять свои задницы с полок, праздные ублюдки! Вываливайтесь на хуй на разминку! Писаки сраныя бля! С вами ежедневная волна Творческий Кризис... и не пытайтесь накручивать приемники, электронщики хуевы! Кроме этой волны вам во век ничего не услышать!" Примерно так начиналось каждое утро в загробной колонии для писателей и поэтов. Внешне она не отличалась от любой земной кутузки : характерно заблеванная, обхарканная. Целью этой стилизованной обстановки было создание фатального контраста между жизнью, проведенной творцами на земле и паскудной постсмертной реальностью. Все, даже это радио, призвано было вызывать тошноту и художественный авитаминоз заключенных. Во всех секторах вещали на русском, в результате Вильям Шекспир из 17ой ничем не уступал Есенину из 20ой во владении вышей ступенью древнего русского наречия, в общем, матом шпарил охуеть как! А еще каких то 200 лет назад ходил с блокнотом и записывал все выражения, как Любовь Полищук в "Ширли- Мырли". Сейчас как выйдет на прогулочный дворик Вилли, как выпалит : " Ну кэ уппырри епутшие пшлы к епеням с маей лафки, на хуй!" - посмотрит в небо : "Oh, magic sunlight...тфу блят. Во ебало выкатил и хуячит, хуячит! Пыстец!". "Fuck off russian pig..." раздается в ответ обиженное бормотание Оскара Уайлда. Из находившейся неподалеку колонии для композиторов постоянно приходили содержательные малявы, которые торжественно читались на общих сборах литераторов. Любимые всеми письма приходили от Моцарта, в них он рассказывал о своих приколах и приколах сокамерников, рассказывал, как усыхает без сильной мужской любви П. И Чайковский. Из этого вы, наверное уже поняли, что организаторы колоний работали и на индивидуальной психике: Есенин который десяток лет искал хотя б один кабак, а живущий с ним в одной камере Жуковский обходил стороной все кабаки и бордели, пестреющие на каждом углу. На предмет несоответствий между разными поэтами возникали ссоры (и тогда на земле затевали какую-нибудь научно-практическую конференцию в их честь, не прям как в древней Греции). Больше сходств с древнегреческими богами не наблюдалось. Самые изворотливые научились использовать некоторые стороны рычагов издевательства. Одним из наглядных примеров таких умельцев был Н.В. Гоголь. Когда лирикам- романтикам XIX столетия насильно гоняли современные рекламные ролики и самые захватывающие моменты немецкого порно, Василич тайно забирался в зал и самоотверженно набивал руку, с каждым разом все ближе и ближе подходя к былым успехам. За Гоголем смотрели два писателя юмориста Ильф и Петров. Как-то они написали об этом Чайковскому. "Как жаль - писал он в ответ - что мы больше не можем творить, я бы сочинил великому, неунывающему Николаю Василичу концерт, он ведь самый живой из нас." Да я совсем забыл в поэтической колонии жил брат композитора Модест Чайковский, попал он сюда (по легенде) глупо, а именно за то, что обрабатывал и писал тексты, либретто для опер брата Петра. И каждый день шайка Пушкина, в частности Державин с Кюхельбекером, пиздили Модеста ногам по еблищу и по рукам, по рукам! За исправление "Пиковой дамы" и "Евгения Онегина". Когда в колонии появился человек знающий советские тюрьмы, Иосиф Мандельштамп, произошел ряд корректировок и поправок. Гениев было принято сажать в одиночку, но пока решали кто гений начались массовые беспорядки, все мнили себя гениями. В результате в одиночку был посажен один Моцарт, да и тот в композиторской колонии. Колонии разделились на паханов, мудаков, парашу. Решался вопрос кому быть петухом. Думали окрестить Пушкина за его сказку " Золотой Петушок" но обширные связи не дали скинуть его с титула 5ого пахана. Опустили в петухи лишь Римского-Корсакова за одноименную оперу на пушкинскую сказку. Напоследок скажу, что никто из нас не ведал где содержатся поэтессы, а ведь так хотелось!