"Я как врач считаю, что настроение человека выражают все части тела и даже все органы сразу. Если с помощью лица кому-то и удается скрыть некоторые свои чувства, замаскировать недовольство улыбкой или желание любви - строгостью, то остальные части тела его сразу разоблачат. И от меня не ускользает никакое запрятанное в глубинах души чувство, я прочту его по выражению ног, рук и даже бедер."

     

     

     

     Вадим. Вадим Александрович. Психоаналитик со стажем. Родился в недалеком 65-м году. Я похож на француза, и я этого не стесняюсь. Да и в душе я француз, если говорить откровенно. Я до сих пор не могу удержаться, когда мимо меня проходит хорошенькая брюнеточка - будь ей хоть сорок лет и на ней фильдекосовые чулки - чтобы не крикнуть ей вслед:

     - красотка, я тебя вожделею!

     Даже если после этого она даст мне пощечину. Это же тактильный контакт! И мне удалось его добиться от прекрасной незнакомки всего за мгновение! Всего за одну фразу!

     Мое сходство с французами на этом не заканчивается. Я говорю на французском, так как мне приходилось жить и работать во Франции. При том, говорю почти без акцента. А кроме того, я, как и французы, легко отношусь к жизни. Несмотря на то, что психоаналитик.

     Моя профессия нравится мне. Особенно потому, что мои многочисленные родственники и знакомые не консультируются со мной по разным медицинским вопросам. Я знаю, каково моему отцу - он хирург, к нему более серьезное отношение у окружающих: ему могут позвонить в любое время дня и ночи, чтобы спросить: "а что делать, если мазь, которую Вы посоветовали от ревматизма (геморроя, чирия, и т.д), не помогает?" или "Я не могу сходить в туалет, сделайте мне укол". Да, хирург - серьезная профессия. Я же такого доверия не вызываю. Во-первых, в обществе бытует мнение, что врачи с приставкой психо- сами немного психи, а во-вторых, если людям надо поделиться страхами и своими душевными драмами, то они это делают чаще с незнакомцами: пассажирами в транспорте, соседями по очереди. Так называемый синдром попутчика. Что, в общем-то, повторюсь, мне на руку. Хотя обидно иногда бывает, что так много времени потратил на изучение физиологии, фармакологии и бактериологии в медицинском институте, прежде чем приступить к человеческой психике.

     Раньше я хотел стать режиссером. Да, я хотел стать режиссером. Если бы я им стал, то, наверное, сейчас снимал бы новомодные клипы и рекламные ролики - как всякие "сынки", Бондарчук, Михалков-младший и die anderen: в этих клипах ветер бы раздувал юбки сладких девчонок, они бы пухлили губки и трогали бы себя за причинные места под музыку, засовывая в камеру свои пластичные руки. Все это происходило бы в модной студии, я бы нервничал и кричал на всех, курил бы, все были бы вспотевшие, взволнованные и важные. А потом я бы задумался крепко и решил снять фильм - о современном и вечном. Сначала я бы нюхал кокаин и напивался в кабаках, чтобы по-новому видеть реальность, продумывал бы сюжет. После приходил бы домой - надевал бы такую удобную бомжеватую одежду, из хлопка, любую, хоть фуфайку, лишь бы пахла хорошо, ходил бы нервно по комнате со стаканом виски и дорогой сигаретой, босиком, небрежно передвигая предметы и глядя в окно на столицу, потом меня вдруг осенило бы, и я бы сел и начал бы печатать свою историю на ноутбуке "Макинтош". А потом - опять студия, девчонки, в этот раз они будут не просто трогать себя за причинные места под музыку, а трогать себя за причинные места с умыслом - чтобы показать всю противоречивость человеческой натуры в разных интерьерах, сопровождая свои телодвижения многозначительными репликами.

     А потом все было бы готово, я бы отметил это со своими коллегами по работе - мы бы ржали и вспоминали смешные моменты, которые происходили во время съемок. И я бы чувствовал себя так хорошо - вроде бы я все сказал. Пока. Гора с плеч. Так легко на душе. Так хочется, чтобы другие оценили твою попытку осмыслить реальность. Но это только айсберг моих переживаний - ведь я-то знаю, что тот бред, который я запечатлел на пленке - не самостоятельное художественное произведение, это лишь конвульсия нервная, сброс накопившейся от избытка информации отрицательной энергии. Все символы, появившиеся в моем бреде - коллективное бессознательное. Они приходят к нам из прошлого, в генах заложены. Они есть у нас всех. Просто сейчас такое время, что осмыслять их некогда, и я не смогу создать шедевр - я сам ничего не понимаю, как и вы. И просто брежу бессистемно. А вы говорите, что это кинематограф...

     После окончания мединститута я работал в психиатрической больнице. Я не циник, но там было весело. Правда, после такого опыта у меня появилась нозофобия - боязнь заболеть чем-нибудь. Но мне это почти не мешает. Правда, я мою руки раз в 22 минуты, это совсем не обременительно, правда. Сейчас же я - сотрудник уютной, современно оборудованной восстановительной клиники для состоятельных людей.

     Наши клиенты - нормальные, слегка уставшие от цивилизации люди, которым хочется расслабиться и уйти в нирвану без греха. Но уходят в нирвану они, как ни странно, опять же цивилизованно: в нашей современной клинике, в центре города, под моим пристальным контролем. Моя задача - выслушать их и дать интерпретацию потоку их сознания. Хотя, если честно, я считаю, что давать интерпретацию вовсе не обязательно: мозг - это ведь такой же орган, как и другие. Только почему-то мы не особо внимательны к тому, что производят другие наши органы - например, кишечник, а то, что выдает наш мозг - кажется нам неимоверно важным. Да, иногда я думаю и так...

     Сегодня я приехал в клинику по-раньше - знал, что ресепшионистка Галя будет рада меня видеть, она тайно влюблена в меня, я уверен. Она скромная, даже не смотрит на меня, а я показываю ей пропуск - хотя это совсем не нужно - чем даю ей надежду на взаимность. Но это ее свобода - надеяться на взаимность. Еще ее свобода - надеть бюстгалтер с косточками, чтобы подчеркнуть свой объемный бюст, а накануне вечером - сделать маникюр на руках, чтобы потом, когда я буду проходить мимо, как бы невзначай провести по волосам своими в меру ухоженными руками. А здесь уже включается моя свобода: я могу заметить, а могу и не заметить блеск ее ногтей. Или заметить, но не подать вида. Или заметить, и потом вспоминать об этом в своих эротических фантазиях. И еще моя свобода: в моих мыслях может присутствовать все, что угодно, и об этом никто не узнает. В моих мыслях я могу дать поджопник своему пациенту, начальнику, да той же Гале, и никто мне не запретит. Меня радуют по-настоящему свободные люди, которые могут вытворять детские "штучки", не боясь потерять "лицо": им, по большому счету, наплевать, что думают о них окружающие, они уже все доказали этому миру. Я помню, как однажды поехал на симпозиум в Италию. Нас поместили в дорогой пафосной гостинице. Со мной на этаже жил один очень известный хирург. Как-то мы с ним вместе ждали лифт, его долго не было, хирург выказывал свое нетерпение, потом вдруг взял, да и повернулся вокруг своей оси, вытянув ногу, подобно циркулю, как в балете. А затем, когда приехал лифт, с невозмутимым видом зашел в него, удивленно глядя на то, как я едва сдерживаю смех. В нашей жизни так много безобидной свободы!

     Ну, что ж, за работу. Вот она - моя работа, радость психологии и физилологии моей, - клиника! В клинике чисто, цветы и фонтаны, играет музыка и пахнет благовониями. Я прохожу по коридору и надеваю халат на ходу. Сейчас ко мне придет один из преуспевающих бизнесменов страны. Поскольку у меня есть правило: никогда не говорить с пациентами об их делах, то они стараются отшучиваться на вопрос "Ну, как Вы?". Так вот, этот бизнесмен - фанат черного юмора, может, поэтому от него ушла третья жена с двумя детьми. Но у меня нервы крепкие - я терплю его шутки.

     - Привет, Вадим. - протягивает руку. Он со всеми по-товарищески так общается. На "ты".

     - Здравствуйте, здравствуйте. Ну, как Вы?

     - Ничего, - он бодр, как обычно, и готов шутить, - а ты, Вадим, я вижу, похудел сильно. Может, у тебя рак, а? Волосы-то еще не выпадают?

     - Нет еще...

     - А, ну тогда успокойся: значит, у тебя глисты!

     И тут он зычно так смеется, да так, что складки на его залысенном лбу перекатываются аж до затылка, а передние зубы качаются, как деревья в редком лесу. В этот момент он кажется мне даже милым. И почему у него с женами проблемы?.. Я выждал, пока он закончит смеяться (смех очень полезен во время наших сеансов), даже хихикнул ехидной несколько раз (из вежливости), а потом начал серьезно разговаривать.

     - Ну, что ж, шутник Вы мой дорогой, пошутили - теперь к серьезному. Вы вспомнили свои семейные легенды, как я Вас просил?

     Он сразу присмирел, на лице появилось благоговение, все-таки семья... это же святое. Три семьи, неудавшиеся, трижды... святы. Посерьезнел, забыл о шутках, мы же будем говорить о его генах, о его крови, наследственности и воспитании - и, возможно, найдем ответ на вопрос, почему же у него не ладится с женами.

     На самом деле у этого бизнесмена просто комплекс сверхполноценности. Ему кажется, что он может все. Он сверхчеловек, супермен, Бог, в конце-концов. Ну, конечно, мы все немного Боги. Мы же созданы по образу и подобию Божьему. А когда попробовали яблоко - поняли, что хорошо и что плохо, стали выбирать, что нам нужнее. Каждый человек в своих мыслях - творец, особенный, все-то в его жизни неспроста. Каждому хочется власти, даже если он это скрывает (как это делают "мягкие" жены, которые управляют своими мужьями, называя себя тактично "шеями", а мужа - "головой" в семье). Власть, желание влиять на судьбы других людей - вот причина несложившихся браков нашего бизнесмена. Ему нравится ворваться как вихрь в чью-то жизнь, изменить ее на 180 градусов (его жены чаще всего были из бедных семей), наделать детей (засеять этот мир частичками себя), а потом резко отстраниться, ходить с друзьми на футбол и в баню, а к жене относиться максимум как к старой, повидавшей виды машине, на которой он лихачил когда-то, будучи помоложе. Но есть еще порох в пороховницах, и меня замечают другие, думает он, и если жена уходит, я резко изменю чью-то другую судьбу. Вот, оно, настоящее всемогущество. Чем не Бог?

     Мое всемогущество гораздо скромнее. У меня была одна жена. И это скорее она поменяла мою жизнь на 180 градусов. Детей у нас не было, брак был недолгим, но счастливым. Расстались мы с ней потому, что она встретила другого. Более всемогущего. Если так можно выразиться. Не знаю, живет она с ним сейчас или нет, говорят, что они тоже развелись. То есть получается какой-то порочный круг: в моей жизни жена играла роль бога, в ее жизни - более всемогущий мужчина, а если представить, что этот мужчина - мой пациент-бизнесмен, сидящий в кресле напротив меня и ждущий моих советов, то здесь уже всемогущий я. В его жизни. Что хочу, то и наворочу с его психикой, и он беспомощен передо мной. Он будет верить мне, потому что я профессионал.

     В этот день у меня было еще 3 пациента. Две женщины престарелого возраста, молодящиеся. Жены известных политиков, бывших когда-то в обойме, но и теперь не растерявших былую власть. Они приезжают к нам в клинику всегда вместе, нарядные, пока одной делают массаж, я выслушиваю другую, и наоборот. Мне с ними гораздо проще беседовать: они рассказывают о проблемах со снохами, о внуках, о своих болезнях и о своей молодости, когда они были красивы и носили одежду 44 размера. Я им нужен только для повышения собственной значимости в их глазах, для понимания, что жизнь прожита не зря. Мне нравится играть такую роль в их жизни.

     Другой же пациент - сложный случай. У него растроение личности. Наверное, на почве выборов. Имиджмейкеры делают его одним человеком - и ему приходится соответствовать этому образу, на работе он совсем другой, а уж какой в семье - это вообще не подлежит описанию. И все бы ничего (ведь все мы должны быть разными в разных обстоятельствах), но уж очень его мучает совесть: он кажется себе лицемером, не может так жить. И мне приходится все это лечить.

     

     

     

     Ну, вот, день закончен, пора ехать домой. Завожу свою серую BMW 85 года, она мне нравится, хоть и бензин ест по-страшному. Я еду по ноябрьскому подмороженному асфальту. По радио крутят какой-то гипнотизирующий блюзон, я почти засыпаю под него в пробках. Кстати, живу я в квартире, которая досталась мне от моей двоюродной тети по линии отца. Я ее смутно помню, но, кажется, она была очень одинока, а я ей ребенком очень нравился, вот она и оставила квартиру мне. По словам отца, она была потомственная дворянка, но я пока своей генеалогией не увлекаюсь, мне интересно другое - как ей удалось сохранить за собой эту квартиру, когда к власти пришли большевики? Может, у нее роман с одним из них был? Кстати, она, моя квартира, находится в том доме, в котором жил Бунин во время "окаянных дней" в 1917 году. Если вам это интересно.

     Очень люблю возвращаться в свою уютную норку после тяжелого рабочего дня. Сегодня к тому же был тяжелый день, как я и предполагал с утра. Но я был просто на высоте! Надо заехать в магазин и побаловать себя чем-нибудь экзотическим. Я припарковал свою машину возле углового магазина. Накупил кучу холостяцких продуктов, и - чуть не забыл зубную пасту. Вернулся, стою в очереди, думаю о чем-то приятном, зеваю, смотрю на свое отражение в стеклянной двери, что за кассой. И там же, в стеклянной двери, что за кассой, вижу чьи-то глаза, смотрящие на мои, отраженные в зазеркалье. И, как бывает в кино, наши взгляды пересеклись (в стекле), и я побоялся поворачиваться. Это она! Она живет в моем подъезде с недавнего времени, ходит она в светло-коричневом замшевом костюме, всегда хорошо пахнет. Я давно понял - это она, но не мог до последнего момента признаться себе в этом. Да-да, ( я повернулся, когда платил), это она! ...

     - Привет, - говорю.

     - Привет, - она говорит. Ни капли удиивления, - Вы с работы?

     - Да, - отвечаю, а тем временем помогаю укладывать покупки в пакеты, не отрывая от нее глаз, - я Вам помогу?

     - Да.

     Да, просто да, этим "да" она меня гипнотизирует. Когда она говорит это "да", у нее такое выражение глаз! Подумать только, знакомство в супермаркете, а банальщиной и не пахнет, а пахнет чем-то очень экзотическим, чем я и хотел побаловать себя сегодня.

     Я предложил подвезти ее до нашего подъезда, и она сказала "да". В машине я ее спросил, почему она такая грустная.

     - Собака умерла, - ответила она.

     - От чего? - спросил я.

     - Да что-то с сердцем.

     - А, что, у собак разве есть сердце? - я спросил серьезно, а она восприняла это как издевательство, это было видно по тому, как она сказала свое "да".

     Этот вечер закончился тем, что я донес сумки до ее квртиры и сказал:

     - Ну что ж, было приятно познакомиться. Я пошел?..

     Я ждал, что она либо пригласит меня к себе, либо скажет "Да пошел ты!" Таким напряженным и противоречивым было выражение ее лица. Но вместо этого она сказала:

     - Спасибо. Мне тоже было приятно.

     Наверное, она хотела побыть одна, она, возможно, переживала по поводу смерти своей собаки. И мои утешения ей не помогли бы. По всему было видно, она из тех людей, что переживают свое горе в одиночестве. Или, как говорил Кнут Гамсун: она - "из тех, кто несет свое бремя и при этом не пыхтит от усталости прямо в лицо другим".

     

     

     

     Сегодня суббота. Начало и, я полагаю, конец уикенда. End of the week. Я свободен. Я могу делать, что хочу. Но вместо этого я делаю то, что ненавижу делать - убираюсь. Потому что вонь в квартире стоит невыносимая. В холодильнике гниют фрукты и тухнет мясо, потому что некому его готовить. В шифоньере скребется одинокая некормленая мышь, а мухи летают по моему кондоминиуму в легком шоке от этого мушиного рая - помойки.

     Мне 35 лет. Я прожил целую историческую эпоху и многое понял. Я даже посадил дерево, но пока не построил дома и не вырастил ребенка. Что мне делать в выходной день? Поливать дерево, которое я посадил, покупать место для постройки дома или искать женщину, с которой смог бы вырастить дитя? Об этом я думаю каждый уикенд. Но в этот раз мысли эти параноидальные особенно мне насаждали. Наверное, из-за нее, из-за этой Дакалки.

     А что, если я подннмусь к ней по строительным лесам, которыми обволокли на наш дом в связи с реставрацией, постучу в окно и скажу: "давай построим дом и вырастим ребенка?", а она ответит "да, давай, милый"?

     Когда с уборкой я закончил, я почувствовал запах ночи и своего пота. Я принял душ и включил телевизор. Там показывали новости. Опять про войну в Югославии. Я сидел на диване и люто ненавидел Америку, которая начала бомбить Косово, я ненавидел журналистов, которые кричат об этом, я ненавидел всю эту пишущую и вещающую на уши лапшу братию, которая пропагандирует чьи бы то ни было интересы, и гонит-гонит по венам электрических проводов эту пропаганду в наши голубые экраны, отвлекая нас от нашей, родной, настоящей жизни. А моя жизнь... она рядом, такая прекрасная, зовущая и беспомощная, легкая и сложная, она так близка, она двумя этажами выше. А я сижу здесь, смотрю новости про войну в Косово и не могу подняться к ней. Потому что мне кажется, что так это не делается.

     Мне кажется, что должно пройти какое-то время. Она должна подумать обо мне. Увидеть меня случайно в лифте, почувствовать мой взгляд на себе, посмотреть на мои волосатые руки и понять, что ей в ее жизни не хватает именно этих волосатых рук. А я должен услышать шум ее шагов, когда она спускается по лестнице, заметить красоту ее тела и, глядя на ее грудь, сказать, что у нее красивые глаза. Какой же я все-таки романтик! Ну, для почти сорокалетнего психоаналитика это не так уж и плохо, я думаю.

     И все-таки я не могу так сидеть перед телевизором и мечтать. Нужно какое-то действие. Я надеваю рубашку-только-что-из-прачечной, лучшие джинсы, свое любимое пальто, брызгаюсь духами от Армани, любуюсь на себя-красавца в зеркало и иду... в ближайший бар напиваться.

     Но конечно же, когда лифт открылся передо мной, там была она. В бежевом полупальто и модной замшевой шапке с маленьким цветком на боку. О, этот взгляд! Я не видел его со вчерашнего дня. Он успел измениться. Я мысленно беру ее за руку и произношу вслух светским тоном:

     - Какая на вас модная шапка!

     - Спасибо. Ноябрь уже. Голова мерзнет. А вы... А у вас есть шапка?

     - Да, но я поторопился и забыл ее надеть. А зря...Помнится, Фрэнк Синатра говорил, что костюм, шляпа, пальто, хорошая работа и одинокое пьянство по выходным украшают мужчину.

     - Я бы добавила в этот список красивую женщину по ночам.

     В ответ на это я усмехнулся, а она, подумав, наверное, что сказала что-то слишком легкомысленное, слегка зарделась, пожала бежевыми плечами и взглянув на меня серьезными глазами, спросила:

     - А вы пьянствуете в одиночестве по выходным?

     - Да, я как раз за этим сейчас и вышел...

     - Странно. Я тоже собралась сейчас в какое-нибудь тихое местечко, где нет знакомых, чтобы напиться там в одиночестве. Хочу потерять на время память, слух, обоняние и зрение.

     - Давайте я пойду с вами. Я буду незаметен как тень и не помешаю вашему одиночеству. В целях безопасности я вам необходим. А то вы потеряете ко всему прочему и кошелек, и ключ от квартиры, и документы.

     - Да что вы, а как же ваше одинокое пьянство?

     - Да ну его...Разве оно меня украсит, если на мне нет шляпы... Фрэнк Синатра только посмеялся бы надо мной.

     - Что ж, давайте. Только необязательно вам изображать тень.

     - Это означает "да"?

     - Да.

     Вот это да! От нее пахло духами от Армани.

     

     Весь этот диалог, ясное дело, проходил уже в подъезде, так как четырех этажей нам не хватило бы даже на то, чтобы поздороваться. Такая насыщенная флюидами атмосфера была между нами. Но когда мы открыли рот, гениальность посыпалась из наших уст и мы не могли остановиться - так много хотелось нам сказать друг другу. Я никогда не был так болтлив и остроумен, как в этот вечер. Насколько я могу помнить, у нас не было времени даже обсудить мою работу и я не смог удивить ее своими познаниями природы человеческой души. Я радовался как подросток, когда она смеялась моим шуткам, я гордился гордостью самца, когда мужики в баре, где мы сидели, оглядывались на Юлю и не могли отвести завороженного взора от ее груди, волос и ног. Ноги у нее на самом деле шикарные, и это не может скрыть даже юбка до колен. Почему мы, мужики, такие дураки - ищем себе жену, глядя на титьки и ноги, а приводим домой требовательную и ревнивую начальницу и делаем вид, что не ожидали этого... я, кажется, ей даже сказал об этом. Мы обсудили институт брака. Мы сошлись во мнениях, что это работа. Сложная работа. И скандалы неизбежны, важны и нужны в браке. Когда мы были детьми, мы так их боялись. Когда наши родители скандалили, нам казалось, что сейчас весь мир обрушится на нас. Мы плакали и не знали, на чью сторону вставать - на сторону отца или матери. Нам казалось, что, став взрослыми, мы никогда не будем устраивать такие сцены в своей семье. Но когда мы выросли, создали семьи, мы стали ценить скандалы. Вся ответственность в этой жизни лишит на нас, взрослых; жизнь - тяжелая штука; а тут еще любимый человек вытворяет не пойми что - попробуй не поскандаль в таких обстоятельствах. Скандалы - это продукт несбывшихся желаний в брачном союзе. Или трудно сбывающихся желаний. Это жизнь. И она гораздо сложнее ромеоджульетовских страстей.

     Юля пила модные коктейли с ромом, курила сигареты "Мода" и говорила, что мне идет моя борода, а еще, что я похож на Андре Агасси. По поводу бороды я мрачно заметил, что когда у мужчин в одной части головы волос становится все меньше и меньше, то им стоит отрастить их в другой части - чтобы восстановить былое количество. А их приблизительно 150 тысяч на голове у каждого человека. Она заметила, что не собирается пересчитывать мои волосы, но даже если их будет значительно меньше чем 150 тысяч, меня это нисколько не испортит.

     Я в ответ на ее комплименты смог сравнить ее только с Лилей Брик:

     - Когда я увидел вас в шляпе с цветочком, то подумал, что вы похожи на Лилю Брик. Такой налет богемности на вас. Только не обижайтесь, пожалуйста.

     - Да вы что, зачем обижаться? Это даже приятно. Кстати, одно время я писала рассказы и печатала их в женских журналах под псевдонимом "Бриггита Лиль". Потому что главная героиня в них была такой же жестокой стервой, как и Лиля.

     - Вы писали рассказы? Вы писательница?

     - Нет, это хобби. Я к профессии писателя отношусь несерьезно. Постоянное пребывание в мире образов чревато алкоголизмом или сумасшедствием. А вообще, если говорить о профессиях - вот вы, кем вы хотели стать в детстве?

     - Я? Режиссером.

     - А почему не стали?

     - А откуда вы знаете, что не стал?

     - Потому что у вас трезвый взгляд на вещи и еще потому, что вы не начали сразу говорить о своей "новой работе".

     - А, что, все режиссеры говорят о своей "новой работе"?

     - Да, или о новой, или о недавно законченной.

     - Да, вы правы, режиссером я не стал и уже, наверное, не стану. А вы кем хотели стать в детстве?

     - Воспитательницей в детском саду.

     - Благородно.

     

     Мы болтали о всяких пустяках и намеренно избегали обсуждения наших реальных дел. Мы смеялись весь вечер, а ближе к утру, вновь оказавшись в подъезде, мы вдруг посерьезнели. Я тактично намекнул ей, что можно было бы продолжить наше общение у кого-то из нас. А Юля тактично намекнула, что не хочет этого делать, и по ее лицу было видно, как неприятен ей этот разговор. Я не стал настаивать, я слишком трепетно к ней относился. Наверное, у нее были на то причины.

     Может, она до сих пор расстроенна из-за смерти собаки, а может, она никогда не проводит ночь с мужчиной сразу после знакомства. В любом случае, я пожалел, что намекнул ей об этом.

     Когда, попрощавшись с ней, я спускался по лестнице в свою квартиру, я был полон светлой щемящей грусти. Грусти ожидания. Как в детстве, помните, непонятное волнение, предчувствие? Во взрослой жизни оно не часто появляется. Кажется, что ты все уже видел, все уже знаешь, и тайну межполового общения давно открыл для себя. Но в это раз я испытывал какой-то необъянимый страх в животе, то самое волнение. Наверное, такое же, какое я испытывал, когда нетерпеливо ждал момента, когда Полина, первая девушка, которую я любил и которая жила в соседнем доме, проходила мимо спортивной площадки во дворе, где мы с друзьями играли в футбол. У меня в этот момент напрягались все мускулы, я хотел, чтобы она взглянула на меня и подумала "какой мужик!", а я бы взял да забил бы гол на ее глазах. Эта девушка была старше меня на 2 года, она дружила со взрослыми, пижонистыми парнями, которые всегда приходили к ней с цветами. Но по частым взглядам, которые она бросала на меня, я мог догадаться, что я ей небезразличен. И вот однажды она пришла с подругами на площадку, они стояли и следили за тем, как мы с друзьями играли в футбол, и смеялись. А мы делали вид, что увлечены игрой и нам абсолютно по барабану, что какие-то девчонки смотрят на нас. Только я не мог долго изображать безразличие. Я то и дело поворачивался и смотрел на Полину. В тот вечер я проводил ее до квартиры, едва сдерживая дрожь, и после этого она всегда приходила смотреть, как я играю в футбол. И, если раньше футбол мне нужен был для того, чтобы увидеть ее, то теперь мне было недостаточно футбола. Я хотел сделать для нее все, я хотел ее удивлять каждый день, не только забитыми голами, не только цветами и своими познаниями в языках, музыке и кино, я хотел, чтобы она гордилась мной и знала, что я лучший. Она была прекрасна, моя Полина, смугла как цыганочка, смеялась колокольчиком, такая чистая и в то же время порочная. Она соблазняла меня, я был не против. Это счастье длилось недолго - 5 месяцев спустя после нашей первой ночи ее родители уехали в дипломатическую командировку на край света, в Венесуэлу, а следом за ними уехала и она. Она писала мне оттуда первое время. Потом я переехал. Стал ей писать уже с нового адреса, но на мои письма она не отвечала. Я нашел через знакомых номер ее телефона там, в Венесуэле, но мне ответили как отрезали на том конце провода на испанском. "Ya no viven aqui" ("они здесь больше не живут") и отказались говорить новые координаты. Больше я никогда ее не видел и ничего о ней не слышал. Но всегда искал ее лицо в толпе.

     Говорят, для мужчины сложнее всего забыть свою первую любовь. Да, тогда все чувства были впервые, обострены до предела, ты не знаешь, где чистота и где грех - все так ново, и это происходит с тобой!, и ты поражен в самое сердце, и все твое "я" тянется к ней. Я невольно сравнивал свое теперешнее состояние с первой любовью. Я будто бы стал тем же подростком, только взрослее. Я хотел быть для Юли идеальным мужчиной. Чтобы она охала и ахала - так удивлял бы я ее. Но сейчас, когда мы взрослые и живем в эпоху космократов и глобализации, когда люди проводят отпуск на экзотических островах, а свадьбу играют в Париже, Риме или Лос-Анджелесе, сложно, наверное, удивить красивую, умную и обеспеченную девушку игрой в футбол во дворе. Да и команды теперь у меня нет. Друзья поразъехались. В одно лицо, что-ли, играть? Это вызовет только жалость. Я мог бы, конечно, вызвать у нее жалость, ведь иногда - это факт - красивая и сильная женщина любит того мужчину, который нуждается в ее опеке, который беспомощен как ребенок и которого всегда можно приласкать как котенка. Но я не из тех. Я хотел бы открыть ей новый, прекрасный мир. Осторожно, дверка за дверкой, я бы открывал ей этот мир, а она восхищалась бы новыми для нее сторонами жизни и обнимала бы меня, полная счастья и благодарности. Я хочу защищать ее в этом мире, полном соблазнов. Чтобы ее глаза, такие чистые и серьезные, никогда не помутнели от страха и печали.

     

     

     

     Понедельник, говорят, день тяжелый. Да, наверное, это так. Сегодня у меня был ужасный день. Я проснулся от собственного кашля, видимо, я заболел после ночной прогулки с Юлей - я был легко одет. Плюс ко всему меня залили соседи сверху и я пол-утра провозился с тряпкой на кухне (снова уборка. Ненавижу!). Потом оказалось, что сломалась машина, мне пришлось останавливать такси. Меня довез какой-то бандит, у которого в машине на вешалке висел бронежилет, и он слушал песни типа "горит косяк, глаза горят/и это все - лишь конопле благодаря". Короче, доехали мы быстро, и он даже не взял денег, только улыбнулся золотыми зубами - видно, просто хотел меня удивить.

     Когда я приехал на работу, меня ждало очень неприятное известие - одного из моих пациентов доставили в реанимацию с тяжелым ножевым ранением: попытка самоубийства. Странно, что он решил свести счеты с жизнью при помощи ножа - это говорит о том, что он не хотел умирать. А хотел лишь напугать кого-то. Ведь если бы он хотел умереть, он бы выпил большое количество снотворного, и дело с концом. К счастью, его вовремя прооперировали, и он останется жить.

     Это только кажется, что мне легко работается. Просто я не люблю распространяться насчет своих проблем, тем более профессиональных. Мне хочется дарить людям радость всегда, чтобы подбодрить их, ведь жить и так тяжело. Но вот видите, я не сдержался, рассказал вам все-таки об этом случае: тяжело в себе держать. Но если я вам расскажу, что я при этом чувствую как врач, что я должен сделать, чтобы спасти этого человека от смертельно опасной депрессии, как я буду за него молиться, то вы скажете "какой зануда".

     А на самом деле для психолога, как и для психоаналитика самый большой страх - страх смерти пациента. Если пациент находится в действительно сложном состоянии, то его можно сравнить с отметкой "5" на циферблате часов. "6" - отметка уже критическая, когда человек уже не думает, что творит, и чаще всего на такой отметке совершаются самоубийства. Но когда он приходит к психологу - значит, что не все потеряно. Для того, чтобы вывести пациента к полдню, то есть к отметке "12", которая означает хорошее состояние, психолог должен провести его через отметку "6". Это обязательный кульминационный момент психоанализа. Ведь против часовой стрелки к хорошему состоянию выйти нельзя. Нужно пройти через самое сложное, и нужно очень аккуратно его пройти. Вот на этом этапе мой пациент и потерял контроль над собой. А я - контроль над ним. Представляете, что я чувствую теперь?

     День был скомканным, весь в поездках - в больницу, из больницы, и т. д. Галя, которая и сообщила мне эту новость, искренне сочувствовала мне, это был хороший шанс, чтобы поговорить по душам. Но я не хотел делиться с ней своими профессиональными неудачами. Я сдержанно поблагодарил ее за сочувствие. Наверное, даже слишком сдержанно, потому что она от неловкости затеребила кольцо на среднем пальце левой руки. Хотя, это может быть вовсе не из-за моего сдержанного тона, а для того, чтобы я снова обратил внимание на ее ногти. Но я не обратил.

     Когда я вернулся с работы, настроение у меня было никудышное. Я все думал об этом пациенте. Откровенно говоря, жизнь у него и в самом деле печальная. Он потерял несколько лет назад любимую жену, а вот недавно убили его сына. Такая жизненная трагедия. Родственников у него почти нет, и он не хочет даже думать о том, чтобы найти себе близкого человека. Мне нужно очень хорошо подготовиться к следующей встрече с ним. Буквально за день до этого происшествия мы с ним говорили о том, что женщина необходима в жизни мужчины, так как по ее природе - природе матери - женщина - сама по себе стремление к жизни. И когда нет с мужчиной рядом этого начала, которое живет во имя жизни и любви - мужчину заедает философия о бессмысленности существования на земле, его начинает тянуть смерть.

     От таких мыслей мне стало еще грустнее, но напиваться я не хотел. Я ничего не хотел. Я был в состояниии исступления. Держал в руках какие-то вещи, не чувствуя их, готов был разбить тарелку с едой об стену, может, даже сделал это и не заметил. В таком сотоянии люди совершают поступки с необратимыми последствиями, поступки, не имеющие оправданий. В таком состоянии убивают людей, поджигают дома, подкладывают бомбы в метро. В таком состоянии мой пациент решил покончить жизнь самоубийством. И самое главное - пока ты в этом сотоянии, тебе гораздо легче совершить что-нибудь ужасное, чем выйти из этого убийственного транса. Я не раз пребывал в нем: симптомы, которые я описал - не могут раскрыть всей палитры ощущений этого наплыва ужаса и жестокости. Ты посылаешь мысленно весь мир, даже своих близких, куда подальше. Ты избиваешь людей, невовремя попадающихся тебе под руку (в своих мыслях, опять же. Если ты, конечно, нормальный, зрелый человек. А физически это делают лишь подростки, представители кавказских народностей, негры в американских боевиках и люди, которым нечего терять в этой жизни). Ты можешь хотеть сбить кого-нибудь, сидя за рулем машины. Просто взять да и забомбить. Ты хочешь крушить все вокруг. И как трудно, как трудно заставить себя отрезветь! Мне, например, для этого нужна Юля.

     Я твердо решил, что пойду сегодня к ней. Возможно, с цветами. Возможно, выведу ее куда-нибудь. Например, посмотреть какой-нибудь грустный спектакль. Чтобы вместе погрустить. Хотя, это эгоистично, наверное. Вдруг у нее хорошее настроение и она хочет его продлить, а я введу ее в состояние исступления и она захочет жестокости? Да к тому же, поздно уже, билетов может не быть.

     И вдруг звонок в дверь прервал мои размышления. Наверное, она! Моя милая! Сердце забилось чаще, я мигом вышел из транса.

     Открываю дверь с радостной улыбкой до ушей, напрягаю имеющиеся на теле мускулы, запрокидываю голову так, чтобы лысина не бросалась ей в глаза и... здрасьте, Вадим Александрович! Я вот тут недавно приехал, решил Вас навестить.

     Это --- Стас. Сын соседки. Мой "дружбан". Да... Не его я ждал. Он приехал из Англии, куда ездил на осенние каникулы, английский там учил. Обычно мы с ним говорим "за жизнь", он мне о своих похождениях рассказывает, я ему - о своих. Он без отца растет, вот и льнет ко мне. Его мама тоже мной интересуется. Но я не готов удовлетворить ее интерес. Иногда я беру Стаса в свой спортклуб, учу его в тенис играть. Парень он неплохой, умный, и в свои 16 уже достаточно самостоятельный, мне интересно с ним разговаривать. Я к нему как к сыну отношусь, но сегодня... сейчас... не хотелось бы мне с ним ... время проводить... наверное. И все-таки не смог я сказать ему, что занят. Он зашел, сел по-хозяйски и сразу начал рассказывать, как в Англии отрывался. Я вполуха слушал. Он рассказывал, как со старшими парнями напивались там, как он в пьяном угаре девственности одновременно себя и какую-то француженку лишил, без презерватива (говорил он об этом не без самодовольства, надо заметить!), ну и тому подобные, всем известные вещи, которые в этом возрасте происходят со всеми как по шаблону, лишь с небольшими отличиями.

     Я подумал, что раз мальчик уже такой большой, то можно предложить ему пива. Я достал из холодильника две бутылки Миллера, он сказал тост в честь настоящих мужчин, а я подумал, что мне, настоящему мужчине, так и не удастся встретиться с настоящей женщиной сегодня. Она не выходила у меня из головы, а после нескольких глотков пива я вдруг стал каким-то яростным и в то же время добрым, я думал о ней, мне было хорошо, и поэтому я любил Стаса как представителя всего человечества, мне хотелось быть добрым с ним и со всеми. Мне казалось, что Юле, наверное, было бы смешно услышать историю этого мальчика о потери девственности, она бы спросила что-нибудь жизненное, например, "а ты ее любишь?" или "а ты теперь на ней женишься? Вдруг она родит ребенка..."

     А правда, подумал я, вдруг она забеременеет? И спросил об этом Стаса.

     - Она сказала, что предохраняется сама, - ответил он, - хотя я думал о возможных последствиях. Что ж, я, в принципе, не против, если у меня будет ребенок наполовину француз. Я даже готов его воспитывать. На его территории.

     Н-да... вполне достойно настоящего мужчины... Я не стал с ним делиться своими сомнениями насчет его избранницы - ведь для 15-летней девственницы странно, что она предохраняется сама. Хотя она француженка, это ее оправдывает. Интересно, а что бы сказала об этом Юля?

     Но в тот момент Юлия ничего бы не сказала. В этот момент она была с Лешей-трахальщиком. И ей было не до разговоров.

     

     

     

     А узнал я об этом несколько позже. События развивались следующим образом.

     В тот вечер, когда ко мне пришел Стас, мы же выпили пива,

     и я, размякший от трех бутылок, рассказал ему о Юле. Моей любимой Юле. Стас, оказалось, тоже на нее глаз положил ("Обалденная тетька!") , а потому он ей интересуется и ему многое о ней известно. Кроме того, он живет с ней на одном этаже, и не раз видел, как к ней захаживал один молодой человек, с сумками, полными продуктов. Случалось это несколько раз в неделю, то есть постоянно он у нее не жил. Выглядел он ну, не сказать, чтобы урод, но Вам, Вадим Александрович, бояться нечего: он конкуренции не составит. Вот я бы составил, но я друзьям говна в тарелку не подкладываю . Так что Вы не беспокойтесь - путь открыт. Меня, конечно, наглость этого подростка слегка задела, но говорить ему, что он птенец желторотый, что у него молоко еще на губах не обсохло и что старый конь борозды не портит, я не стал - вдруг обижу, а мне он нужен как достоверный источник информации.

     В тот момент я не знал, что собираюсь предпринять. Но предпринимать что-то было надо.

     На следующий день мы с Юлей встретились, когда я якобы возился с машиной около подъезда (пустяшную поломку на самом деле уже отремонтировали в салоне автосервиса), так что встретились в этот раз не случайно ( я попросил Стаса проследить, во сколько она выйдет из дома, и позвонить мне, я уже ждал и благоухал Armani, и даже цветы прикупил). Она в очередной раз удивленно улыбнулась мне (ах, как неожиданно! Все время мы случайно встречаемся. Наверное, это судьба!) , а о субботнем вечере - ни слова. Я предложил довезти ее, она - да, было бы здорово, спасибо. Я усадил ее в свой автоматический мобиль и сразу подарил цветы, которые лежали на заднем сидении. Она - ох, ах! Это мне? Нет, говорю, не Вам, положите их на могилу неизвестного солдата, а то мне все как-то не до этого.

     В общем, так и ехали. Я был в ударе, она - в слезах от смеха. В ее утомленных бессонной ночью глазах появился огонек. В моем сердце - проснулся вулкан. Слово за слово, мы договорились о встрече в обеденное время. Благо, работали мы рядом.

     В 2 часа рокового ноябрьского дня мне в четвертый раз в жизни захотелось курить. То ли из-за того, что я нервничал перед встречей с Юлей, то ли из-за моросящего дождя, от которого душа пропитывается как бензином запахом голубой урбанистической осени, а может, и просто так. К чему искать причины?...

     К старости, наверное...

     В общем, я покинул клинику, пройдясь львиной походкой мимо нашей ногтястой Гали, и такой же походкой дошел до ресторана, где был заказан столик на двоих. Так-так-так, место у окна, цветы, свеча, - все, как я просил. Правда, боюсь, на Юлю это не произведет впечатления. Или произведет, но не не оставит неизгладимого следа в ее душе, это ясно как божий день. Ладно, забыли про интерьер, нужно настроиться мысленно. Я чист, как Лазурный берег, я свеж и юн, я яркий привлекательный мужчина в полном расцвете сил, я звезда оперной эстрады - тьфу ты, кого я цитирую? И - ах! Ох. Юля-ля! Вошла, сняла пальто, официант, который готов был ее проводить к моему столику, стал ей помогать при этом, хотя это и не его обязанность. Он, кобель, сразу начал вьюном виться вокруг нее. А она, меня, понятное дело, не видит, улыбается всем присутствующим, особенно этому кобелю. Но вот через секунду она уже плывет как каравелла по волнам навстречу Северному ветру, то есть мне.

     - Привет, я так торопилась. Надеюсь, ты не долго ждешь?

     - Да нет, Юля, я только что пришел.

     У меня была заготовлена краткая вступительная речь, но я ее забыл. А все из-за этого кобеля, у-у, убью... И я отдал инициативу разговора в ее миленькие, с коротко остриженными ногтями руки.

     Вообще, почему когда любишь женщину, испытываешь какое-то неземное удовольствие, когда ты смотришь на нее, когда она смотрит на тебя, и мурашки по коже от ее взгляда, скользящего по твоим губам, и даже руки чуть-чуть дрожат, когда подносишь бокал с вином к губам. Она не хотела вина, сославшись на работу, я же заказал себе. Она попросила отпить глоток - не могу смотреть на то, как рядом со мной пьют красное вино. М-м, какое вкусное. Нет-нет, больше не надо, спасибо. А ты...вы правда психоаналитик? Тяжело, наверное? Если бы у меня была ты, подумал я, то все было бы легко. Предложить ей переехать ко мне сегодня же? Смешно как-то. Типа: переезжайте ко мне сегодня же! Я не потерплю возражений. Соберите вещи и ждите меня ровно в семь. Я заеду за Вами на лифте. Нет. Наверное, еще не время.

     Вдруг она встретила какого-то знакомого - ах, это же Алексей, мы вместе работаем! - улыбаясь, поздоровалась с ним, и поскольку он сел недалеко от нас, она начала кривляться, стала совершенно неестественной и бросала многозначительные взгляды в его сторону. Мне было не по себе, я чувствовал себя суперменом, а тут какой-то, понимаете ли, гном сидит полутораметровый, и ворует взгляды, по праву принадлежащие мне. Ревность не давала мне покоя, я выпил еще вина, и вдруг во мне заговорил азербайджанец. Я неожиданно для самого себя медленно, но решительно поднялся из-за стола и направился к столику Алексея, которого едва было видно из-за стола.

     - Что, пиво пьем? - спросил я голосом Володи Высоцкого.

     - Хотите присоединиться? - пролепетал гном.

     - Я к лохам не присоединяюсь.

     И откуда только взялась во мне эта хамовитость? Я же интеллигент, мне нельзя ввязываться в драки, это не способ решения проблем. Нужно же просто поговорить.

     - Пойдем выйдем, поговорим. - я взял его под локоть (мне пришлось для этого сильно согнуться) и вывел на свежий воздух на глазах у побледневшей Юли и всего честного народа, приостановившего на несколько секунд процесс пережевывания бизнес-ланча.

     Следом за нами вышли Юля, секьюрити и менеджер ресторана, это моя прекрасная дама, видимо, попросила утихомирить нас. В общем, избить Алексея мне не удалось. В тот момент казалось, что и не за что - сам-то он ничего не делал. Он же не виноват, что я такой ревнивец.

     Юля предложила мне пройтись, чтобы охладиться. Мы пошли в сторону набережной. Она держала меня под руку и волновалась за мое самочувствие. На нее произвело сильное впечатление то, как я решительно себя повел. Гордиться, конечно, особенно нечем, я всего лишь продемонстрировал на этом примере, как недалеко человек ушел от первобытнообщинного строя, но все-таки женщине, моей даме, было приятно, что за ее внимание боролся такой первобытнообщинный рыцарь как я. А этот рыцарь, еще не протрезвевший (как мало мне надо, чтобы быть пьяным - Юля и бутылка "Божоле") и не осознающий того, как близко подошел он к своему счастью, едва сдерживая икоту, выражал свои упреки девушке, которая не давала ему обещаний и не дарила поцелуев.

     - Ты сидела со мной, так? Мы договорились об этом еще с утра, верно? У тебя была встреча со мной, а не с этим коллегой-кобелем Алексеем - кстати, кто он на самом деле? - и уж тем более не с этим козлом официантом, которому ты так улыбалась и который лапал тебя глазами все время. Правильно я говорю? Так почему ты, сидя со мной, ломалась для всех присутствующих как обезьяна? То так голову повернешь, то эдак - "посмотрите на меня, какая я милая мартышечка! Вот, как я губки умею бантиком делать. Я такая очаровательная обезьянка! Все меня видели?", то волосы за ухо уберешь - не для меня, ведь!, то рукой по сама знаешь чему проведешь. Чего ты добивалась, скажи? Чтобы все присутствующие мужики в ресторане своим пивом поперхнулись?

     - Вадим, если бы я знала, что ты такой ревнивый и несдержанный...

     - Не продолжай дальше. Я знаю что ты скажешь. "То я бы с тобой не встречалась сегодня!"

     - А еще говорят, что женщины мужчинам слова сказать не дают! Ты мне позволишь договорить или все психоаналитики мысли читать умеют? Я же не знала, что ты такой... Тогда, в субботу ты вел себя как... пофигист, что ли... Никакой серьезности в наших разговорах не было. Мы прикалывались, ты делал ни к чему не обязывающие комплименты. Я подумала, что ты такой же кобель как и все. Да к тому же и не сильно напрягаешься для того, чтобы девушку покорить. Дескать, я и так классный, чего же боле?

     - А что я должен был делать по-твоему, чтобы не выглядеть кобелем? В первый же вечер упасть на колени и сказать - стань моей женой, девица! Или лучше сразу, там, в магазине, как только я тебя увидел, когда ты расплачивалась за покупки. Да?

     - Ой-ой, какой праведный гнев! Если то, что мы с тобой едва знакомы, не позволяет тебе сделать мне предложение, то почему тогда тебе это не мешает закатывать мне сцены ревности?? И пытаться избить ни в чем не повинных людей, моих знакомых к тому же?

     - Твоих знакомых? Ты имеешь в виду этого гнома Алексея? И насколько близко вы с ним знакомы?

     - Ты уверен, что хочешь это знать?

     Когда я услышал всю правду об этом Алексее, я пожалел, что не переломал ему кости тогда, когда его впервые увидел. Он, оказывается, ее любовник. Так я и знал! Они давно встречаются, но он женат, и потому они не живут вместе. Он иногда остается у нее, но не чаще двух раз в неделю (сведения Стаса подтвердились). Она его вроде бы любит, а он от жены уходить не собирается.

     - В общем, такая прозаичная история, - она достала жевачку из сумки. Мы нашли какую-то скамейку, она жевала, а я пытался осмыслить услышанное. Тут у нее зазвонил телефон, - Алло! Да. В магазин зашла. А, что, нельзя? Да не буду я извиняться. Он мой знакомый. Да, друг семьи. Да мне все надоело, ты меня даже в ресторан нормальный не можешь сводить - вдруг знакомые тебя увидят и твоей жене доложат! С какой стати я должна тебе докладывать о своих знакомых? Но он же не избил.

     И все в таком духе. Она положила трубку и сказала, что ей пора - обеденное время уже давно закончилось, ей нельзя опаздывать. Нет, нет, провожать не нужно. Телефонный разговор, во время которого я присутствовал, она прокомментировала коротко:

     - Ему все по фигу. Просто так орал. Чтобы завестись. Перед бурной ночью. И ведь впущу его, как дура...

     

     БУМ-ГАВАЛАБУМ! чикипи-барум!

     От такого цинизма у меня язык прилип к небу.

     О каком позитивном взгляде на эту ситуацию может быть речь? Я понял, какую чепуху я несу, когда я советую своим пациентам в любом, даже самом унизительном положении не терять присутствия духа и находить свои плюсы.

     Но, подумайте, какой мужик выдержит это!

     Я решил - точно напьюсь. Без Гали или с Галей - уже не имеет значения.

     

     

     

     После того, как мы с Юлей расстались, у меня не было сил встать со скамьи, на которую я сел. Сидя на ней, я мог видеть Белый дом, дорогу, ведущую к набережной, и огромную рекламную вывеску Philips, которая мне заменяла радугу. Пахло мокрым асфальтом. Вдруг из подъезда дома, рядом с которым я и сидел, вышел, а точнее, выковылял старичок в фетровой шляпе и старом, но очень аккуратном и чистом сером пальто. Я увидел, как он спускается при помощи клюшки по ступенькам, встал, предложил помощь, но он только отчаянно отмахнулся от моей помощи. Спустившись и отдышавшись, он посмотрел по сторонам и, видимо, не придумав ничего лучше, присел на скамью, где сидел я. Первое время мы сидели молча. У него было какое-то светлое выражение лица, это было видно даже в профиль. Руки его, совсем не дряхлые, но с синими венами, были сложены крест-накрест на ручке клюшки. Весь он излучал такое тепло, такую любовь, что мне не хотелось вставать и уходить. Он будто загипнотизировал меня своим умиротворением. Вдруг он повернулся ко мне и заглянул прямо в мою душу мудрым и слегка взволнованным взглядом и сказал:

     - Она - твоя. Полюбит тебя. Я это чувствую.

     И мне стало как-то вдруг хорошо. И я даже не удивился, что он мне это сказал. Значит, правда, раз сказал. Может, это, "Божоле" так действует... Но мне все равно, что это действует.

     - А откуда Вы знаете? - спросил я на всякий случай.

     - Я видел, как она на тебя смотрела. Она еще сама не знает, что за цветок скоро расцветет в ее душе. Такая сила будет у вас, так она вас поведет за собой, что вы сильнее всего мира будете.

     - Да вы что! - не сдержался я.

     - Да, сынок. Была у меня такая сила. Была... Счастлив я был безмерно. Пятьдесят лет счастлив был. Она красавицей до самой старости была. И нежность я к ней испытывал бесконечную. Супруга моя... Каждый вечер мы с ней гуляли под ручку вон там, на набережной, - он показал рукой на Краснопресненскую набережную, - а когда молодыми были, столько мы всего пережили! Я уж не говорю про все эти государственные завороты и перевороты. На быт-то они, конечно, влияли, но на наши отношения - никогда. Как была трепетная любовь, так и осталась до самого конца. Трое детей у нас. Пятеро умерло, едва родившись. Внуков много, все уж взрослые, кто - замужем, кто в институте учится. Радовались мы с ней. Но умерла она, сынок. С месяц как умерла. Меня одного век доживать оставила. Как я без нее - не знаю, - он начал тяжело дышать, достал платок, вытер пот с лица. Ему было явно нехорошо. - Все одно было, сердце, кажется, одно на двоих было. У нее болело - и у меня начинало болеть. Ты люби, сынок, жену свою. Любовь-то она не каждому даруется. А тем лишь, кто знает, что с ней делать и как ее удержать. Раз нашел - держись, все терпи, все трудности, все болезни, без этого - никак. Не ищи, не думай, что лучше найдешь. Если понял, что это она, держись..

     Тут он странно как-то вздохнул, вздох его был похож на звук расстроенного контрабаса.. Боже! Он начал падать. Я стал его удерживать, но, видно, ему уже было нельзя помочь. Фетровая шляпа упала в лужу, трость - мне на ногу. Закрапал дождь.

     Но почему я? Почему уже который день подряд в моей жизни происходят какие-то странные события? Мне было тяжело прийти в себя. Куда нужно звонить в таком случае? В скорую, в милицию? Хотя, зачем - спасать его уже поздно, а от милиции никакой помощи все равно. Родственникам? Но я не знаю их телефон. Хотя он может быть у него в кармане. Да, точно, вот она, записная книжка, он как будто приготовился к смерти. Я позвонил со своего мобильного некой Светлане, по-видимому, его внучке. Как можно осторожнее сообщил о причине моего звонка. Она все равно заплакала, попросила подождать, пока они с мужем приедут и заберут покойного. Шел сильный дожь, а все я сидел на скамье, держа на руках мертвого человека, лицо которого озаряла неземная радость. Зажигались окна в домах. Усталые прохожие бросали на нас усталые взгляды. Потом приехала машина, из нее вышли молодая девушка в черном и солидный мужчина в галстуке, они взяли умершего, мои координаты, и я пошел сознательно напиваться.

     

     

     

     Когда я зашел в клиническое фойе, мое внимание сразу же привлекло выражение Галиных ног. Они были аккуратно сложены стопочкой на стуле и будто вопрошали "А где это ты был, милый?".

     Выражение Галиных глаз пыталось говорить о понимании. Но меня не так просто обмануть.

     Я как врач считаю, что настроение человека выражают все части тела и даже все органы сразу. Если с помощью лица кому-то и удается скрыть некоторые свои чувства, замаскировать недовольство улыбкой или желание любви - строгостью, то остальные части тела его сразу разоблачат. И от меня не ускользает никакое запрятанное в глубинах души чувство, я прочту его по выражению ног, рук и даже бедер.

     Поскольку рабочий день уже подходил к концу, я не ждал пациентов, то я сразу предложил Гале пойти со мной.

     - Куда? - еле дыша спросила она.

     - Куда-нибудь, где я покажу вам свое настоящее "я" , - сказал мой голос.

     - Ой..

     - Не бойтесь, Галя. Я вас не обижу. Я строг в отношениях с женщинами. Хочу вас сразу предупредить, что мне нужна капля вашего понимания - и ниичего больше. И если Вы настроены романтически, то лучше не ходите со мной, Галя. Я собираюсь напиться и плакать у вас на плече, размазывая по нему слюни. Не исключены эксцессы и повреждения частей тела. Моих, чужих, но не ваших. Если страшно - не ходите, Галя. Но если в вас есть хоть чуточка сострадания, я думаю, вы не откажетесь и не побоитесь увидеть серьезного и уважаемого врача в самом дурном для него свете.

     

     И она согласилась. И пошла, и была со мной весь долгий вечер, и половину холодной ночи. И был я пьян, и были собутыльники, и были танцы под звуки караоке, и Галя утирала мне слезы, когда я рассказывал о своих глубоких чувствах, и страхе смерти, и страхе одиночества, и страхе жизни без любви.

     

     И когда половина ночи прошла, я оказался перед своим домом, а Галя исчезла, как добрый ангел, уехав на такси. А мне ничего не оставалось делать как взобраться по строительным лесам на шестой этаж, постучаться в окно и ввалившись в комнату к Юле, набить морду ее безнравственному любовнику Алексею, которому так никогда и не узнать, что такое духовный секс.