А.Ю.

Ты можешь выбрать место, время,

отправиться туда пешком,

ходить, рассматривать пейзажи,

искать ходивших там людей,

и отдыхать, накрывшись теми же тенями,

вдыхать и выдыхать там дым,

и наслаждаться парусами.

Но можно – размахивать трусами,

и пить за столиком портвейн,

абсентом с водкой запивая,

бежать и обсыпать листвой

умершие ваянья рук,

терять подруг и упиваться поездами,

в купе которых сделают минет,

и сделать все свои следы местами

для будущих прыщавых чьих-то лет.

Наконец, найдя какие-то тапки, ты выходишь на улицу. Осторожно притаптывая росу и слизывая с губ побелевший страх, что газетный ларек еще не открыли, достаешь пачку сигарет, чтобы хоть немного задержаться в пути, дав, тем самым, продавщице возможность успеть к твоему приходу включить холодильник, но вдруг опять ускоряешь шаг, т.к. руку из кармана ты вытащил без спичек.

И ты, смеясь, поднимаешь лицо навстречу встающему солнцу, говорящему тебе:

«Приветствую тебя – идущего к ларьку!»

Шаги уборщиц за дверями,

делящие взметаемую пыль

на три четверти ковра – с утра

ведут тебя в халате

в цветущий вестибюль –

ворота ресторана:

с улыбкой в белом полотенце

перед тобою проводник

к слезе над пошлым анекдотом,

к сандалям и вельвету –

с завернутым в газету

всегдашним властелином

идешь ты по плацу,

отряхивая дни с последней встречи.

матросы выгружают багаж

и выносят спящих из каюты

к одинокому солнцу

прячущему лучи в песок

теперь истоптанный ногами

стоящих на палубе судна

спешащего в память

рассветного неба

Облокотись – я подставлю руки,

я задержу твою голову так,

чтобы каштаны твоих волос

не смешались с песком,

присыпав цвета остальные.

Я прикрою твои губы от ревнивого ветра,

срывающего одежду небрежно

с тел, входящих в нагретую воду

утомленного солнцем прилива –

готового так и бежать

вместе с твоими ногами,

не вознося их, а заменяя плечи.

омочи свои ноги росой

проходя за моим

неразбитым стеклом

дополняя движение

тел от меня к горизонту

Я знаю, что где-то рядом ты,

что ты далеко, что молоко

не сбежит – помешивая его,

я плавно кружу в танце

памяти, извлекающей тебя

в обнаженные комнаты

с ребристой поверхностью стен,

завешенных тюлем твоего лица.

Сигарету своим огнем даря,

свечи заливаются светом,

топленым воском прикрывая

глаза соседей, помешавших

собрать с твоих мне пальцев

еще стекающую мирру.

Я завожу будильник, стекая

с асфальтом тихо с мостов,

созерцаю количество трещин

в повсеместно стоящих столбах,

придерживая волосы рукой,

и смотрю на твои отпечатки

в бетоне площадных строений,

говорящих ярче, чем прибивший

к твоим каблукам набойки,

чем стоящий у стойки

за рюмкой с пластинки.

Пошлее сцены не придумать,

когда перед тобой лежат листы

и карандаш, готовый завершить

с тобой не начатый роман.

Пошлее не выбрать слов, что выше;

пошлее тех, что не легли еще …………

………………………………………………………………………………………

………………………………………………………………………………………

с зыбкой поверхности над водой

нога за ногой

с головой

по прямой

в сад, где блуждает мой взгляд

где куют свое счастье в ночи

скакуны на стеблях травы

заплетаясь в своих опаленных напевах

о свободных телах от нательных

оков в бестельных пространствах

крыл шуршащих о прелестях танцев

на пути мирозданья

***

в проеме они представляют город

который не может

знать меня

моего

не может

не чувствовать присутствия

в неразборчивой ткани холста

хожу по этим улочкам

хранящим в извилинах своих нечто утерянное мной

несохранившееся в дыхании до твоего прихода

в котором ухо отдыхает от пенья чаек

…не-мной, живущим в некоторой – где не играет роли

ускоренье

где сны намазывают, а не-сны вращают…

…снова в этом улье

людей скользящих в снеге

сложенном заботливой рукой

где рвется хвоя

сдирается покров ночной с жужжащей мухи

и взмах колибри - безнадежный для глаз слезящихся истомой

остается за гранью передач летящих с телебашни

вослед летящим ближе или – дальше