БИХАЙСКИЕ СКАЗКИ: ДЕСЯТЫЙ ЧЕТВЕРГ

Но хрен с ними, с выборами: кто бы не победил, Гималаи всё равно не демонтируют и туристов обижать не будут. И коноплю обижать тоже не будут – кстати, местный чарас я пока не пробовал, индийских запасов вполне хватает. Чередую экстракт с аюрведой, изредка курю ещё тот чарас, который мне подруга подогнала, даже половину ещё не скурил – в общем, веду здоровый образ жизни. Сильно не хватает русскоязычной тусовки – но, возможно, оно и к лучшему, от писательства никто не отвлекает. Вот вам, кстати,

ПОВЕСТЬ ПРО ЧУЖИЕ ГЛАЗА (очередное продолжение)

8. Странная квартира: вход в неё через кухню. Кухня огромная, метров 30; её стены беспорядочно облеплены картинами, плакатами, флагами, журнальными вырезками, феничками, хреновинками, лозунгами и цитатами. За кухней узенький фанерный коридорчик с четырьмя клетушками по бокам. Когда-то здесь были две просторные комнаты, а теперь что-то похожее на коммунальную кладовку или общественный сортир. Чтобы затушевать невыгодное сходство, фанеру размалевали неграми, пальмами, львами и конопляными кустами. Творцы этой дикой перепланировки чрезвычайно горды своей фантазией: они называют её "афроремонтом".

В странной квартире собралась странная компания: шизофреник, архитектор, математик и студент иняза. У всех четверых одинаковые причёски: толстые колбаски из скрученных волос. Странная компания занята странными делами: архитектор и математик старательно втирают серый пепел в причёску студента, а сумасшедший колдует над россыпью пакетиков, конвертиков и спичечных коробков. Вооружившись пинцетом для выщипывания бровей, он выуживает то оттуда, то отсюда по щепотке травы и складывает в кучку на блюдце, приговаривая: "Это для веселья… это для здоровья… это для мудрости… это для бодрости…", и так далее. Его никто не слушает и вообще никто никого не слушает: каждый болтает что-то своё, и только студент иняза безмолвствует, искоса озираясь вокруг. Вид у него испуганный и подавленный.

Студента зовут Юра. Эта странная квартира – его родная Африка, эти странные люди – его друзья-растаманы, а странный обряд, который они совершают над его причёской, имеет глубокий мистический смысл. Волосы растамана – это его корни; их нужно удобрять конопляным пеплом, чтобы они лучше прорастали в небо, и обкуривать конопляным дымом, чтобы в голове не заводилась вавилонская зараза. Юра отлично врубается в эту тему, он ведь и сам растаман – но сегодня с ним происходит нечто более чем странное. Сегодня в Африку как будто пришёл кто-то недобрый, включил прожектор и шарит им повсюду, ехидно освещая все самые помойные закутки здешней растамании. И то, что он показывает, до жути похоже на правду.

Юра видит, что Славджа, хоть и шизофреник, но совсем не идиот. Растаманство – его бизнес, продуманный до мелочей и отшлифованный до совершенства. Всех, кто попадает в его сети, он старается накурить и задурить – а потом задуренный пипл радостно делает ему ремонт, платит за аренду, покупает еду, растит коноплю и воплощает в жизнь его безумные идеи. Архитектор Бодя и математик Лесик – его безвольные рабы: у обоих давно уже нет никакой личной жизни, никаких целей и никаких перспектив, а только планокурство, онанизм и круглосуточный галлюциноз. Лесик запросто мог поступить в аспирантуру – но забил на научную карьеру и теперь тупо админит какой-то американский сервер. Бодю звали в крупную фирму на европейскую зарплату – но он не захотел работать в офисе и теперь рисует картинки для глянцевых журналов. Шизофреник живёт на их деньги, иногда поругивая их трудоголиками и вавилонщиками. А сам он типа вольный художник – раз в год чего-то намалюет, раз в год чего-нибудь продаст, плюс пенсия по психической инвалидности. И больше у него никаких доходов, даже травой он не барыжит – говорит, что Джа не велел. Ему невыгодно траву продавать – ему выгодно накуривать и задуривать. И Юру он тоже накуривает и задуривает, накуривает и задуривает – прямо здесь, прямо сейчас!

"Это измена, - думает Юра. – Тупая галимая измена, больше ничего". И закрывает глаза, и вскоре успокаивается, окутанный облаком знакомых звуков и запахов. Пахнет ганджей, играет рэггей, растаманы обкурились и гонят, сейчас будем курить ещё.

- По ходу, всё! – говорит Лесик.

- Подожди, там ещё децл осталось – говорит Бодя. – Ага, вот теперь всё.

- Ништяк! – говорит Слай. – Посмотри на себя, браза!

В руках у него большое зеркало – не поленился, из своей клетушки приволок. В зеркале Юра видит поцоватого укурыша с идиотской причёской, который ничего не умеет и никогда никем не станет, потому что тупой и ленивый. И задуривать его не надо – он по жизни дурак, уже готовый для использования. Но не это сейчас важно. Важно другое: какие глаза?

Глаза разные. Один зелёный, другой карий.

- Ой! - говорит Юра. И закрывает глаза обратно.

9. Очень это неприятно, прямо всю душу выворачивает: из тебя же на тебя смотрит кто-то чужой, на тридцать лет старше и на целую жизнь умнее. И видит тебя насквозь, и ты ему ни хрена не нравишься.

Растаманам этого не понять – с ними такое вряд ли случалось. Они недоумевают: почему это Юрген такой непозитивный и отмороженный? Может быть, у него какие-то проблемы? Но для всех проблем у них одно простое решение: они заряжают бульбулятор. Юра принимает один колпак – ну да, трава работает, Слай сегодня сделал очень правильный микс. Но в квартире оставаться всё равно невозможно. Обстановка давит и бесит, нестерпимо хочется посрывать со стен всю эту безвкусную херню – или убежать куда-нибудь далеко-далеко и больше никогда сюда не возвращаться. Или, допустим, уехать наконец в Полтаву, к маме и папе, поесть там нормальной еды, отдохнуть от травы и в спокойной обстановке обдумать, что же теперь делать с этими чужими глазами.

Юра смотрит на часы.

- Оба-на! – говорит он – Уже десять, а у меня ещё ничего не собрано…

- Обломайся, ман – говорит Лесик, - утренним поедешь.

Растаманы смеются. Юра собирается в Полтаву уже больше недели, и каждый вечер его сборы заканчиваются одинаково: сперва колпак на дорожку, потом ещё один колпак, а потом метро уже закрыто, "утренним поедешь" – а утренний уходит в семь утра, встать в такую рань просто нереально. Впрочем, есть ещё и дневные – но днём уже другие дела и как-то не до полтавских поездов.

- Не, - говорит Юра – утренним я не поеду. На утренний я опять не встану. А ехать по-любому надо, мама сегодня звонила, я обещал.

- Мама – это святое, - говорит Славджа. – Если обещал, то ехать по-любому надо. Собирай свои вещи, ман… а я тебе приготовлю спешиал микс… и покуришь на дорожку… и с собой возьмёшь…