Дурман-трава
Дурман-трава... Дурман-трава... Выросла широкая, раскидистая, золотятся её листья в утреннем солнце. Вполдороги разрослась дурман-трава, затягивает в свои сети усталого путника, манит...
Остановись на секунду - и ты во власти этой сонной травы. Ощетинились шипами овальные коробочки, несущие в себе головокружение и погибель. Не испугаешься шипов, сорвёшь коробочку и достанешь из неё семена - всё, ты словно над чудовищно глубокой пропастью на шатком мосту. Ты в новом мире, иллюзорном и страшном.
И раскинулась вполдороги дурман-трава, завлекает в свои сети усталого путника, манит...
Впрочем, я уже об этом говорил. А голова сейчас дурная-дурная! Как ворвётся в неё какая-нибудь мысль, так всё, ничем ты её оттуда не выгонишь.
Сильно сушит горло. Постоянно пью воду, но не помогает она. Да и какой странный вкус у воды! Что-то совсем непонятное, здесь есть и горечь, и сладость, и кислинка. Как это я раньше не замечал?
Вот тяжелеет голова, все мышцы расслабляются и размягчаются. Тело моё, но вроде и не моё, а скорее, больше похоже на женское. Какое-то уже слишком мягкое и...
О чём я только что думал? Нить мысли обрывается, окончание фразы теряется где-то, как кажется, в глубине мозга. Кажется, что внутри моей головы темнота и чернота, и там вчерашними снами летают обрывки мыслей. Какой от них стоит гул и какофония! Словно симфонический оркестр играет на совершенно расстроенных и поломанных инструментах, причём каждый музыкант стремится заглушить остальных и сыграть погромче какую-то свою мелодию.
В глазах темнеет. Серый туман обволакивает предметы, стелется над письменным столом. Строки расплываются и слипаются...
Нет, всё это бред. Я сижу в своей комнате, и не может тут быть никакого тумана. Нужно осознать нереальность всех этих наваждений.
Кстати, интересно, маленький паучок на стенке существует реально или нет? Вот он ползёт куда-то вверх, к потолку, суетится, и, как кажется, увеличивается в размерах. Паук уже имеет величину грецкого ореха...
А вот и его паутина. Да такая большая, как это я её раньше не замечал? Тянется от люстры прямо к двери, и в ней в предсмертной агонии бьются мухи и жуки. Судорожные движения сотрясают паутину, кажется, ещё миг - и разорвётся она. Но нет, не разрывается.
Сама комната превратилась в огромный зал какого-то фантастического дворца, или, как мне ещё представляется, в абсолютное пространство. Куда делись шкаф и кровать, куда делись стены с цветастыми обоями?
Звонок в дверь вдруг возвращает меня в реальность. Только теперь ощущаю, как же трудно встать из-за стола. Руки тяжелее свинца, громоздкая голова бессильно повисла на ослабленной шее. Другой звонок... Третий...
Входная дверь кажется такой необычной. Сколько раз я её открывал в своей жизни? Наверное, несколько тысяч раз. И неужели до сих пор не запомнил, в какую сторону поворачивается ключ? Да и ключ этот огромен, он подёрнулся многовековой ржавчиной. Разве латунь ржавеет?
Ещё один звонок. Пытаюсь взглянуть в крохотное отверстие дверного глазка. Кто там и что там? Сильно освещённая солнцем лестничная клетка и на ней расплывается какой-то незнакомый силуэт.
Парень лет тридцати в очень старомодной одежде и растрёпанном седом парике, словно пришёл из какого-то прошедшего уже века. В глазах озорные искорки и игривый азарт.
---Ты кто?
---Я? Вольфганг Амадей Моцарт.
---Да? А что тебе нужно?
Он посмотрел на меня, словно на какого-то юродивого шута-идиотика, не воспринимающего реальной жизни.
---Ну, проходи, как там тебя... Вольфганг ... Язык сломать можно.
И в этот момент к моей голове подкатила волна лёгкости и "прихода". Ни одной мысли в лёгком и покачивающемся мозгу. Пытаюсь вспомнить, о чём я только что думал, но в голове, кажется, плещется вода. Целое море плещется, морской прибой с шумом налетает на каменный утёс и катает по берегу круглую морскую гальку. Жара, солнце немилосердное, я давно на нём уже не загораю, а потею. Искупаться, что ли?
---Ну и дурак же ты, братец, - язвительно смеётся Моцарт.
Да, Моцарт. Он здесь. Он пришёл. Кстати, зачем?
---Моцарт, а что ты хочешь замутить?
---Хочу сыграть с тобою в клабр. Ставлю свой рояль против трёх подзатыльников.
От такого ответа просто хватаюсь за голову. Она непривычно большая и горячая. Или холодная? Не могу понять. Но виски прямо аж обжигают пальцы. Смотрю на себя в зеркало.
Что-то не то. Или это не зеркало, или мой зеркальный двойник куда-то ушёл. В зеркале отражается шкаф. Кроме того, Моцарт нагнулся, чтобы расшнуровать ботинки, и теперь на зеркальной глади отражается его зад, обтянутый малиновыми брюками. Но позвольте, где же здесь я?
Может, меня нету? Но как же так? Только что был, и вдруг - на тебе! - исчез. И откуда взялась здесь эта зелёная ящерица?
А я не могу схватить её рукой. Меня нет. Есть мозг, есть мысли, но нету меня.
Моцарт сильно хлопает по моему плечу, отчего из пересохшего горла вылетает облегчённый вздох. Ура, я есть!
---Ты убитый, доверительно и мягко шепчет мой собеседник. - Но я никому не скажу. Нужно поиграть в клабр.
Моцарт почему-то предлагает играть в клабр стоя. Он пытается сказать что-то о том, как это полезно - играть в клабр стоя. Выпрямленная спина, мозг функционирует без осложнений.
Я не понимаю его слов. Ощущаю сильно противный вкус во рту. Кажется, что горло высохло и покрылось пылью. И там, где-то возле кадыка, что-то шевелится.
Может, там осиное гнездо?
Ну ни хрена себе, нашли тоже местечко!
Из моего рта вылетает крупная оса. Нагло рассматривает меня, затем устремляется на моего гостя. Моцарт не обращает внимания, он раздаёт карты.
Я сижу на диване. Но откуда такой диван в моей комнате? Какой-то большой, антикварный.
Плевать! Нужно выигрывать рояль. Или получать подзатыльники.
---Моцарт, бэлла по объяве или по взяткам?
---По взяткам, мой скудоумненький!
Он смеётся надо мной. Я хочу обидеться, но ничего не получается. Вспоминаю дурман-траву.
Не бойся её! Она примет тебя в свои ласковые объятия, обовьёт тёплыми листиками. И спрячет дурман-трава в своём необычном мире. Узнаешь неограниченное пространство и время, встретишься с самим Всемогущим Правителем Рода Человеческого, и с Тем, в Чьей власти все смертные грехи этого мира, познаешь полное счастье и абсолютное горе...
И раскинулась вполдороги дурман-трава, завлекает в свои сети усталого путника, манит...
Впрочем, я уже это говорил.
---Шах! - объявляю я.
---Какой шах? Мы в карты играем, - удивляется Моцарт.
И шахматные фигуры моментально превращаются в карты. Не соображается. Пики постоянно превращаются в червы, бубны - в трефы. Да ещё и эта чёртова ящерица прибежала.
Странная ящерица. Такая большая, и почему-то вся в татуировках. Что там у неё на спине написано? Какая-то ахинея, по стилю похожая на Библию в старославянском варианте:
"Узреши ми в малем да не взыщи. И да придет поутру, и да обрящет. Агглы Боговы, да кесарю кесареви".
Чушь, бред, абсурд, галюн, отлов дурной!! Какая здесь ящерица? Я же играю в карты с Вольфгангом Амадеем Моцартом, и он ставит свой рояль против трёх подзатыльников. И похоже, в этой раздаче у меня всего одна взятка. Нет, не выиграть мне рояль!
---Моцарт, а что у тебя за рояль?
---Да вот же он стоит!
И действительно. Сколько лет здесь живу, а никогда рояля не замечал. Вот он, у стенки. Откуда только место взялось? Красивый рояль. Но как он здесь появился? Неужели Моцарт с собой принёс?
--Моцарт, ты что, в гости с роялем пришёл?
---А как же! Я всегда его с собой беру!
Логично. Он же музыкант. Без рояля, как без рук. А я и не заметил, что Моцарт с роялем пришёл.
Ящерица эта меня достала. Так и пялится на меня своими красными глазами. Посмотрит, отвернётся, фыркнет, и снова дырявит меня пристальным взглядом.
---Ящерица, ты чего?
---Я не ящерица, я кот.
В голове - ни единой мысли. Как это не ящерица? А может, и правда кот?
---А почему глаза красные?
---Ты что, дальтоник?
Ничего мне не ясно. Что тут вообще происходит? Где я? Да, я у себя дома. Играю в карты с Моцартом. Он ставит рояль против трёх подзатыльников. Всё, картина ясна.
---Моцарт, крякни мне счёт.
---Пять тысяч четыреста на девяносто два, - крякнул мне счёт Моцарт.
---У кого пять тысяч четыреста?
---У меня.
---А у кого девяносто два?
---У тебя.
Что-то я стал путаться в цифрах. Не пойму, у кого из нас больше. 5400 на 92... Стоп! Это непорядок. Закуриваю. Пытаюсь втянуть в себя дым. Осиное гнездо в горле приходит в возбуждённое движение. А не хрен вам там жить!
Горьковатый дым не лезет в горло. Даже дышать тяжело.
Так насчёт счёта. Что-то не то.
---Моцарт, а откуда у тебя 5400? Мы сыграли только парочку раздач.
---Ну, так получилось. Не буду же я, Вольфганг Амадей Моцарт, приписывать себе лишние!
И правда. Не будет же он, Вольфганг Амадей Моцарт, приписывать себе лишние очки.
А ящерица, которая оказалась котом, да ещё и поразительно рыжим, ходит у меня над головой. Где-то вверху - мощная сеть паутины. Прогнав паука, по ней теперь расхаживает рыжий кот. И что-то напевает, или, лучше сказать, намурлывкивает. Это тошнотворное, заунывное пение разрывает голову на части.
---Там-да-да-дам, там-там, там-там, там-да-да-дам, там-там, там-там...
Моцарт, у которого внезапно оказалось так много очков....
---Моцарт, я утомился играть. Сбацай лучше что-нибудь.
Моцарт садится к сверкающему от лака роялю и, как назло, наигрывает всё ту же заунывную мелодию:
"Там-да-да-дам, там-там, там-там, там-да-да-дам, там-там, там-там..."
Кот снизу кажется очень необычным. Он ходит по паутине мерными мягкими шагами и несёт совсем уже несусветную чушь:
---Солнце - звезда, на него действуют четыре силы. Клеверные поля, залитые солнцем, зелены до самой зимы, и потому мы не ведаем, что творим, и нет ни одной звезды на лазурном небосклоне. Сосредоточь внутреннюю энергию - и тёплым дымом станет дым с трубы завода. Кто такой директор? Власть и сила его в дурман-траве.
Дурман-трава... Листочки шелестят и шепчут: "Подойди ко мне и радуйся плоду моему. Не будет у тебя со мной несчастий и горестей, а будет лишь свет солнечный". Никто не устоит, никто не сдержится перед соблазном.
И раскинулась вполдороги дурман-трава, завлекает в свои сети усталого путника, манит...
Впрочем, я уже это говорил.
Невесть откуда взялись здесь скрипки и музыканты. Заунывное и оглушительное звучание целого оркестра. Потолок пляшет сумасшедший вальс. Воздух крутится и даже образует воронки, словно водоворот. И с каждой секундой всё бешенней и умопомрачительней темп музыки.
Меня поднимает водоворот и уносит куда-то вверх, в чёрную пустоту и бесконечность. Я стал таким большим, больше дома, больше планеты Земли.
Но меня же несёт на Солнце!!!
Страх. Зловещий ужас. Словно ледяной напиток, словно вечная мерзлота в моём теле. В ужасе кричу, дёргаюсь в судорожныхконвульсиях.
Но Солнце оказывается просто сгустком света. Здесь не горячо, хотя и неприятно. Ярчайшие лучи, словно тысячи игл, впиваются в мои глаза.
Ангел. Хоть я и никогда не видел ангела, но понял, что это он. Словно сверкающая оболочка человеческого тела, магниево-ослепительная с пронзительным зеленоватым отливом.
---А тебе нихреновенько курнуть сейчас травки, - без всяких церемоний и предисловий говорит ангел.
--Да, ангел, мне бы нихреновенько сейчас курнуть травки. А есть?
---Это солнце, здесь конопля не растёт.
Кажется, я даже начинаю плакать от такой несправедливости.
---Ангел, а ты мог бы где-нибудь тут примутить косяк? Есть тут какая-нибудь точка? Мотанулся бы...
Ангел даже обиделся.
--Я - ангел, и вдруг побегу на точку за шалой? Да и шеф запретил.
---Ангел, а хреново же у тебя на Солнце...
И тут вдруг ангел превращается в смеющегося Моцарта.
---Ну ты убитый! Нельзя же так отлавливаться!
Меня почему-то раздражает эта фраза.
---Фу, Моцарт, как ты вульгарен. А я схожу в туалет.
---Какой туалет на Солнце?
Тут уж я совсем запутался и обалдел. Где я? Что я?
Задумываюсь. Солнце, Моцарт, ангел...
И, самое главное, я хочу в туалет.
...Эх ты, дурман-трава! Как же несладок твой капкан, как же сильны твои оковы. Я потерял самого себя в водовороте мира. Но нужно вспомнить, кем я был.
А ангел утверждает, что я всё время жил на Солнце...
И, как заклинание в моей голове: чушь, бред, абсурд, галюн, отлов дурной!!Как бы я нарвал семян дурмана, если бы жил на Солнце!
Значит так. Я у себя дома. Сижу на кровати и пытаюсь курить уже потухшую сигарету. Моцарт играет на рояле, а кот ходит по паутинке.
Но где же Моцарт? С большим трудом разлепляю веки глаз. Дурно и тошно. Через окно в комнату заплыает серый туман. Кот ( а сейчас он больше похож на ящерицу) продолжает ходить по паутине. Ходит медленно. Что-то говорит при этом. Не слышу его слов.
---Кошак, где Моцарт?
Кот ( он сейчас точно ящерица) фыркает от такого фамильярного обращения. Хрен с тобой. Сам найду.
Поднимаюсь с кровати. Так тяжело это сделать. Ватные руки и ноги не слушаются. Мозгу трудно им приказывать.
Но всё же встаю. Иду по корридору. Он такой обширный и длинный. До балкона добирался, наверное, минут двадцать.
Сильное головокружение. Хватаюсь за поручень балкона.
Как сильно изменилась улица после моего передоза! Теперь здесь джунгли. Громадные зелёные пальмы с кокосовыми орехами. Какие-то тропические кусты и цветы. И животные, собранные со всего мира. Вон на дереве висит панда и грустно мне подмигивает. Но как же взгромоздился на огромный кактус олень? Да здоровенный такой олень!
Папуасы, или, может, индейцы. Точь-в-точь такие же, как в кино. И явно выходят на тропу войны. Бегут с воинственными кличами, размахъивают ассегаями...
А за ними - мусора.
Я начинаю смеяться. И смех вырывается из моих лёгких в виде белых облачков. Интересно! Менты спалили целое стадо наркоманов-иностранцев и хотят их принять. Наверное, с наркотой на кармане.
Интересно, есть ли карманы в набедренных повязках?
О чём я? Только что о чём-то размышлял. Набедренные повязки... Почему-то это слово пустило корни в моём мозгу. Не вылазит из памяти.
А вот и они сами. Прыгают вокруг меня в головокружительном танце. И все такие грязные и нестиранные.
Хоровод набедренных повязок! Даже слышно их дурацкую музыку: "Мумбо-юмбо хух, мумбо-юмбо хух".
Присаживаюсь на пол. Ну и пусть. Пусть себе танцуют. Не съедят же меня. Потанцуют и успокоятся.
Странно. Оказывается, есть набедренные повязки - мужчины, и набедренные повязки - женщины. Как это?
Мумбо-юмбо хух, мумбо-юмбо хух.
Какой пошлый танец у них.
А, хрен с вами. Лучще отолью. Вот и унитаз.
Странно, кстати. Никогда не замечал унитаза на балконе. Кстати, удобно Сидишь себе, и смотришь на экзотическую природу. Папуасы, опять же, панды... И эти, как их, набедренные повязки.
А почему это на унитазе сидит мой сосед? Да ещё с такой наглой красной рожей...
---Ты что тут делаешь?
---Не видишь? Картошку копаю!
Как это? Что-то непонятно. Сидит перед моими глазами, на моём унитазе, да ещё и картошку копает...
---Может, встанешь на секунду? Мне приспичило...
---Ладно, отливай.
Отливаю и не перестаю удивляться. Нет здесь логики. Нужно посоветоваться с Моцартом, или, на худой конец, с котом.
Полегчало немножко. Набедренные повязки куда-то исчезли. Хожу по комнате и кричу:
---Моцарт, где ты?
Нет нигде. Куда же он провалился?
---Моцарт, где ты?
Кажется, что кричу не я, а кто-то другой. Тяжело кричать. Горло совсем сухое и, как мне представляется, набито противной грязной ватой. Из глотки вылетают глухие и хриплые звуки.
---Моцарт, где ты?
---Ну, чего кричишь?
Да, вот он. Моцарт. Вольфганг Амадей. Он пришёл ко мне играть в клабр. Ставил свой рояль против трёх подзатыльников. А я перед этим съел семян дурмана.
Да, дурман-трава... Легка, как ветер, светла, как звёзды, как солнце. Так и шепчет: "Возьми мой плод колючий, возьми от моего семени. Пусть не родятся дети мои, пусть я засохну..." Но он объявляет войну всему роду человеческому. И пока побеждает...
Эх ты, дурман-трава... Раскинулась вполдороги, завлекает в свои сети усталого путника, манит...
Впрочем, я уже это говорил.
---Зачем ты меня звал?
---Моцарт, тут сосед залез ко мне на балкон. Нагло сидит на моём унитазе, да ещё и картошку копает...
Сам ужасаюсь смыслу моих слов. Однако Моцарт, по-видимому, всё понял.
---Ты что, идиот? Пока ты тут орёшь, он же всю твою картошку выкопает.
Ничего не понимаю Кружится голова. И вся комната начинает раскачиваться в такт, вначале медленно, а затем всё быстрее и быстрее. В этом вихре кажется, что потолок уже где-то под ногами. А пол стал прозрачным, словно он сделан из хрусталя.
Я вижу, как в комнате на нижнем этаже ходит соседка-старушка. Кряхтя, ковыляет из угла в угол, и бормочет детскую считалоку:
---Эни-бени, рики-факи, буль-буль-буль, каляки-шмаки, эус-беус-краснодеус, бац. Эни-бени, рики-факи... - и так без конца, страшно тягуче и монотонно.
Хороводом летаю у моей головы керамические вазы. Страшно...
И вдруг в мозгу вскипает ярость. Сосед выкапывает мою картошку!
Мчусь на балкон, если это можно так назвать. Размякшее тело пытается бежать, но мышцы не слушаются. Кроме того, в комнате поднялся сильный сырой ветер. Он очень мешает бежать.
Откуда ветер? Он ведь может меня унести! Но куда? Кругом стены.
На балкон выхожу в полном изнеможении. Сосед сидит на унитазе. Вдруг он вскакивает. Наглую физиономию перекашивает от испуга. С дьявольским хохотом сосед хватает унитаз и перепрыгивает через перила балкона. Ещё миг - и он растворяется в воздухе.
Я удивлён и расстроен. Бегу по квартире с криком:
---Моцарт! Он украл мой унитаз! Моцарт! Он украл...
Сильный подзатыльник. Боль от него ожогом разливается в голове.
---Моцарт, так нечестно, мы с тобой не доиграли!
Ещё удар. Словно сквозь туман слышу голос своей матери:
---Скотина! Наркоман! Какой ещё унитаз и Моцарт, идиотина?
Начинается более мрачная часть истории...
...На мой рассказ о Моцарте мать прореагировала жестоко. Хотел привести ей в доказательство рояль, но не нашёл ни его, ни его хозяина. Когда же действие дурмана окончилось, я понял самое ужасное. Я несколько часов разговаривал с радиоприёмником!