И вот он, мусор, прямо перед нами. Разнимает нас и все такое.

- В чем здесь дело? - спрашивает. А у меня в моих фланелевых трениках четыре марки. В кармашке. В маленьком таком кармашке, в специальном отделении. Я могу пощупать их пальцами. И вот мужик отвечает первым:

- Дружки этого вот приятеля наели-напили в моем заведении фунтов эдак на сто двадцать, да и наутек!

У меня же в голове одно - выудить кончиками пальцев эти малюсенькие квадратики заряженной бумаги.

- Правду говорит? - оборачивается мусор в мою сторону.

- Да с чего мне-то знать, а, я тут, понимашь, просто вижу, понимашь, двух парней - бегут себе по улице. Одного вроде видел как-то в Саб Клабе, ну, типа, и здороваюсь с ним. А тут этот хрен, - киваю на хозяина ресторана,- гонится, понимашь, за парнями. А тут вдруг как вернется, да как набросится на меня.

Мусор снова поворачивается к мужику. Тут я быстро, зажав марочки между указательным и большим пальцем, подношу их к губам и глотаю разом, вот дурилка картонная, ведь мог бы и так оставить, и мусора бы не нашли, да и обыскивать меня не стали бы, ведь ничего и не натворил вроде бы, но я все ж таки глотаю всю казну, хотя мог бы на крайняк и так запросто скинуть. Вот дурья башка...

Мальчонку звали Ллойд Биатти

Он рос прелестнейшим дитятей

Ллойд Первый вызывает Ллойда Второго, как слышно, Ллойд Второй? Как слышно?

улетаю

Здоровяк, однако, не в лучшем расположении духа.

- Да эти суки просто грабанули меня! Я изо всех сил бьюсь, чтоб дело хоть прибыль приносило, что ли, а тут эти гребаные недоноски...

Вокруг нашей шумихи собралось несколько зевак. Я заметил это, когда одна тетка, по-видимому, наблюдавшая всю заварушку, вступилась:

- Да ты просто вцепился в парнишку! Схватил его, и все тут! Он-то тебе ничего дурного не сделал...

- Верно, верно, - подтверждаю я, поглядывая на копа.

- Верно говорит? - спрашивает тот.

- Ну вроде как и да, - приходится признаться мужику, моментально обмякшему, еще бы, ведь он только что абсолютно незаконно привязался к некоему Ллойду Буисту из Лита, шалопаю и бездельнику, противнику фашистской Британской государственности, но в этот конкретный миг, к стыду своему, вынужденному признать, что закон-то именно сейчас на его, Ллойда, стороне, и даже больше - грозит своим империалистическим кулаком капиталисту-бизнесмену, что пытался возвести поклеп на названного выше жителя Лита.

Тут другая тетка произносит:

- У таких, как ты, денег и так куры не клюют!

- Вот вам и мужики долбаные. Деньги, деньги, деньги, только о них и думают, - говорит с усмешкой та, что за меня заступалась.

- Деньги и своя нора, - отвечает ей другая. Потом смотрит на хозяина ресторана с презрительной такой ухмылкой.

Мужик поднимает на нее глаза, но она смотрит него с таким выражением, что он было хотел чего ответить, но сразу же передумал.

Коп закатывает глаза, пытаясь изобразить крайнюю степень раздражения, только сейчас это выглядит уж слишком театральным, а потому смешным движением.

- Слушайте, - говорит наш законник со скучающим лицом, - можно разыграть это все по правилам, то есть я забираю обоих в участок за нарушение порядка. - И приподнимает бровь, типа "а что предпочтете вы", глядя в глаза хозяину ресторана, который, похоже, уже и в штаны наложил.

- Да ладно... давай не будем, а, - просит наш мужик.

- Ты нарушал порядок, приятель, - начинает свою проповедь коп, указывая пальцем на мужика, - пытался задержать вот этого гражданина, в то время как виновники - два совершенно посторонних человека. Признаешь, что этот парень даже и не бывал в твоем заведении?

- Ну да, - отвечает тот. С виноватым видом.

- Как дважды два верно, - вступаю здесь я. Свинья нахальная. - Я - невинный прохожий, а, - говорю я полицейскому.

У него вид, как у Нодди-мультяшки.

Тут он оборачивается ко мне, натягивая на себя формальную маску этакого Стража порядка.

- А ты, - начинает мусор, - ты вообще явно не в себе. Не знаю, чего ты там такого съел, но сейчас я слишком занят, чтобы это выяснять. Еще что про тебя услышу, и мне сразу будет до этого дело. Так что иди себе с миром.

Он снова обращается к хозяину ресторана:

- А от тебя мне нужны описания этих двоих.

Мужик делает свое заявление, подробно описывая ребят. Потом нас заставляют пожать друг другу руки, будто мы пацаны на школьной спортплощадке. Я было хотел обидеться на такое принуждение, но мне, к собственному удивлению, показалось приятным слегка повеликодушничать, тем более что я увидел, как с одной стороны у мужика на лице стали проступать ссадины и синяки, все-таки зря я так отдубасил беднягу ни за что ни про что, он же сильно расстроился из-за того, что его ограбили, и всего лишь пытался добиться справедливости, но ум его помутился в таком эмоциональном состоянии, когда он пытался задержать вышеупомянутого парня из Лита. На этом законник исчезает в свою машину и оставляет нас глазеть друг на друга. Женщины тоже уходят своей дорогой.

- Неудобно как, а! - смеется мужик.

А я ни фига ему не ответил; пожал плечами, да и только.

- Слышь, прости, дружище... то есть ты бы мог мне неприятностей устроить. Обвинения там выдвинуть какие. Спасибо тебе.

Устроить, блин, ему неприятностей...

- Слышь, ты, блин, я в таком, блин, трипе, а тут этот мудак мусор, так мне пришлось все марочки свои заглотить. Через минуту мне тут полный капец наступит!

- Блин... кислота... сколько лет уже не пробовал... - говорит мне он, а потом: - Слушай, дружище, пошли-ка со мной. В ресторан. Отсидишься немного.

- Ну, если выпить чего у тебя там найдется, то пошли.

Он кивает.

- Понимать, все, что мне щас нужно, - это алкашка. Только с ней можно притормозить трип - влить в себя как можно больше. Депрессант, понимашь?

- Ладно, ладно. Есть у меня выпить в ресторане. Я бы тебя в паб сводил на пару пива, но, знаешь, мне нужно к себе возвращаться - к вечеру готовиться. Субботний вечер, сам понимаешь, оживленное время и все такое.

От такого предложения я не могу отказаться. Марки накрывают меня, будто холодной рыбой по роже вмазали. В голове моей взрываются тысячи маленьких взрывов одновременно, и я вдруг понимаю, что ничего уже не вижу, передо мной только яркий золотистый свет и какие-то туманно-неопределенные предметы вьются вокруг на недосягаемом расстоянии.

- Вот блин... слушай, я щас кинусь, не давай мне выйти прямо на дорогу...

- Все путем, приятель, держу тебя...

Мужик снова держит меня, но в этот раз я сам за него хватаюсь, хоть он и похож на этого мерзкого динозавра из Парка Юрского периода, одного из этих шустрых уродцев, которые, по динозаврским меркам, ну совсем малюсенькие, не то что Т. Рекс, Т. Рекс - вот это был крупный ублюдок.

- Субботний вечер, и вот опять... помнишь этого чувака Т. Рекса?

- Все путем, приятель, вот мы идем по улице... вот идем... ведь только потому, что у меня ресторан, это же не значит, что я толстый богатый мерзавец, которому все на блюдечке с золотой каемочкой достается. Я такой же, как эти ребята, дружки твои. Красть у своих же! Вот как это называется. Это меня больше всего бесит. То есть я хочу сказать - я же сам из Иокера, знаешь Йокер? Я - парень из красного песчаника, да.

И он продолжает нести всякую несусветную чушь, а я ослеп уже на фиг, и дыхание пошло на хуй, о нет, не думай о дыхании, твою, нет нет нет, плохой трип, и нет надежды, когда начинаешь думать про дыхалку, твою мать, все плохие трипы случаются, когда начинаешь думать о дыхании.

но

мы же отличаемся от дельфинов, например, потому что этим кексам приходится осознавать каждый свой вздох, когда они всплывают на поверхность и все такое. На хрен все это, себя бы пожалел.

Не я нет, не Ллойд Буист. Человеческое существо с развитым дыхательным механизмом, без учета кислоты. Ты никогда не задумывался о дыхании, просто дышал и все. Да!

Что если

Что если, но нет, нет, нет, но что если нет нет нет, вот это трип; я вылетаю в открытый космос, вижу тело Буиста: пустую раковину, которую тащат в логово серийного убийцы и извращенца ресторатора, это тело, что раскладывают на пустом столе, намазывая задний проход лубрикантом, и проникают внутрь в тот самый момент, когда сонную артерию жертвы перерезают ножом мясника. Кровь мастерски сливается в ведро для приготовления черного пудинга, а тело систематично^ рассекается, в то же самое время наполняясь спермой Иокера, и этой ночью в модном ресторане Вест Энда ничего не подозревающие обыватели сидят, болтая, не догадываясь о том, что вместо своей обычной трапезы из дохлых крыс они жуют останки Ллойда А. Буиста, малопривлекательного изгоя прихода города Лита, вошедшего в муниципальный Эдинбург в тыща девятьсотом, нет нет, подожди, в девятьсот двадцатом, я знаю свою историю, и этого хватит, чтобы душа запела ой ля ля хочешь перепихнуться, потому что мне почудилось что-то или кто-то обалденный, на самом деле обалденный, пересек поле моего транс-зрения здесь высоко в облаках, но да, Лит включили в Эдинбург, несмотря на то что народ проголосовал против слияния, что-то вроде семь миллиардов против одного но да, они все равно это провернули, потому что эти глупые люмпены ни хера не понимают, и им нужны хорошие и ласковые центральные правители, которые расскажут им про их собственные интересы, и так вот Лит и процветал с тех самых пор ха ха ха вот черт... ну кроме нескольких заезжих яппи, но очевидно что история Лита говорит об очень многом

- Знавал я времена и потруднее, вот что я хочу тебе сказать, - говорит мой друг, Парень из Красного Песчаника, и я влетаю назад в свое собственное тело оглушительным толчком.

По-моему, я опять только выдыхаю из себя воздух. Нет смысла вдыхать, и если дыхательный механизм - часть нашего подсознания, а так оно скорей всего и есть, то ведь именно оно больше всего страдает от кислоты.

Элементарно, Ватсон. И это значит, что сейчас тебе будет ой как хуево, придурок. - ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха Смейшлейтенанты в вашем распоряжении, сэр. Смешок, старина, не стой так близко от меня, хрен, и отложи свое ружье, пока с тобой разговаривают. Говорил ли я тебе, что тебе трудно дышать, и все пошло на хер, на хер, на хер, на хер, на хер.

- Спокойней, дружище, вот мы и на месте. Дыхания нет.

Нет, нет, нет, думай о жизни в райском саду, где вокруг сплошные голые похотливые бабы, и вдруг там появляется не кто иной, как Ллойд, но лица не могу представить себе долбаные лица и что если эти жестокие ублюдки в лаборатории дают ЛСД дельфинам? Уверен, блин, на сто процентов - эти подонки так и поступали. Аманда мне показывала, что она по почте получает, про то, как они измываются над кошками, собаками и мышами и кроликами, но это все херня; настоящая жестокость - это скормить ЛСД дельфинам. Мы сейчас никуда не идем. Идем сейчас нет. Сейчас мы не идем. Мы где-то. Куда-то пришли.

- Ну, так что за счет?

- Спокойней, ты весь взмок... щас принесу тебе немножко выпить.

- Где мы, мать твою?

- Держись, приятель, мы в моем ресторане. У Гринго. Мексиканская Кантина Гринго. Улица Ходж. А мы на кухне.

- Знаю-знаю это местечко. Заходил как-то. С моей тогдашней подругой. Пили коктейли. Люблю коктейли. Хочу хочу хочу хочу... прости, друг, меня накрывает, просто держись. У-У-У-У! Блин, сука! Да... моя бывшая... Звали Стелла, хорошая девчонка. Но мы друг друга не любили, нет, приятель. Плохо, когда настоящей любви нет, правда? Нельзя соглашаться на малое. А как насчет коктейля, а, приятель? А?

- Все нормально, парень. Щас сделаю. Какой предпочитаешь ?

- Лонг Айленд Айс Ти пойдет.

Пойдет. Я все повторяю это слово, думаю это слово.

Пойдет.

Итак, парень готовит мне коктейль, и я сижу на этой кухне, и от меня это все улетает, а он все несет свою чушь про то, что он парень из красного песчаника и ему наплевать на деньги...

- ... мальчонка из красного песчаника. Не то что я жаден до денег, я ведь знаю, как много людей в Глазго голодают да без крова, но в этом правительство виновно, а не я. Я ж только пытаюсь как-то прожить, вот. Я ж не могу всех бедных накормить, это же не богадельня. Знаешь, сколько эти сволочи-громилы из муниципалитета берут за аренду?

- Не-а...

А ведь парню стоит создать воинственную группировку в Йокере, и пусть назовет ее Красный Песчаник. Звучит неплохо. Красный Песчаник.

- Я ведь не тори, совсем нет, - говорит Красный. Пойми меня правильно, этот муниципалитет сами тори, только под другой, блин, вывеской, точно тебе говорю. А в Эдинбурге та же фигня?

Это уже слишком, блин. - А, да, Эдинбург. Лит. Ллойд. Никогда я, слышишь, я не тот, что отымел сестричку, это другой был Ллойд... хороший коктейль, прия- тель...

Лонг Айленд Айс Ти.

Коктейль бесится в моем теле, как не знаю что. Щас взорвется...

- На здоровье. Да, слышь, если б я и голосовал за какого-нибудь кекса, чего я, кстати, не делаю, я б голосовал за Эс Эн Пи ... не-е, не стал бы, щас тебе скажу за кого я б голосовал, если бы голосовал, - помнишь того парня, что в тюрягу попал за то, что не платил подушный налог?

Блин, что-то с коктейлем этим не того. Мне нужно что-то с клубникой, Клубничный, Клубничный Дайкири.

- Как парня-то звали?

- Клубничный Дайкири.

- Не-е... того, что в тюрягу засадили за то, что не платил налог. Воинственного парня. Мне нужна клубника...

- Клубничный Дайкири, друг... мне сейчас нужен.

- А-а, Клубничный Дайкири... конечно. Но сначала допей этот Айс Ти, а! А я, пожалуй, сейчас пивка выпью, Сан Мигель, не-е, слишком крепок, может, просто Сол.

- А Бекса нет, дружище?

- Не-е, только Сол.

Красный Песчаник встает со своего места напротив сделать нам выпить, а у меня перед глазами просто как вулкан взрывается, и, вот блин, крыша проваливается... нет, ха ха ха наебал, наебал сам себя, но вот окно точно исчезло, это уж как пить дать.

- Прости, старик, но клубники-то нет. Пускай будет Лайм Дайкири.

Что? Нет клубники, твою... что за, блин, фигня, приятель... нет клубники, твою, говорит мне мужик, а я ему:

- Путем, все путем. И, э-э, спасибо, что приютил.

- Ла-адно уж, мне тебя как-то жалко стало, что ты все марки свои заглотил. Как себя чувствуешь?

- Все путем.

- Вот видишь, я и говорю, пытаюсь выжить, только и всего. Но эти парни, они просто мусор. На клубы у них деньги есть, а у таких же, как они, воруют. Это же совсем не по-людски, твою мать.

- Не-а, парень, ты не прав, я целиком за парней... они-то знают, что игра идет не по правилам. Они-то знают, что в правительстве засилье скучных, тупых ублюдков, которые хрена с два таким, как мы, дадут, и они считают, что все такие же бедные, как они сами. А когда они видят, что кто-то побогаче, хоть они и лоб себе расшибут, то это им очень не нравится. Но ребятки не понимают, что деньжата на клубы да на наркотики - не роскошь, черт дери. Это деньги на самое необходимое.

- Да как ты можешь говорить такое?

- Мы же, блин, общественные, социальные животные, и нам абсолютно необходимо где-то собираться и хорошо проводить время. Это одна из основных потребностей живого человека. Основное, твою мать, право. А эти парни из правительства, потому что они подсажены на власть, они просто потеряли способность время хорошо проводить, и вот они хотят теперь, чтобы все остальные чувствовали вину, оставались навеки в своих коробочках и посвящали всю жизнь воспитанию следующего поколения корма для их фабрик, пушечного мяса или кротов на пособии для государства. И наши ребята, их долг как разумных, блин, существ - ходить по клубам и гулять с друзьями на вечеринах. Ну и конечно, время от времени им нужно есть, это тоже совершенно очевидно играет роль, но не так важно, как хорошо проводить время.

- Да не может быть, чтобы ты был за таких парней. Ерунда это все.

- Нет, я и в самом деле за парней. Целиком за - Ллойд, Ллойд из Лита, тот, что никогда не трахал своей сестры; целиком и полностью за Ричарда и Роберта из Глазго... славного города Глеска...

- Ты же вроде говорил, что их не знаешь? - Обиженное лицо Красного Песчаника вытягивается в мою сторону, окруженное какофонией лязгов и стуков и мигающего пульсирующего света...

- Я знаю их лишь как Ричарда и Роберта - вот и все, друг. Пару раз чесал языком с ребятами в чилаутах и тому подобное. И все на этом... слушай, мне полный п-ц. Я, может, сейчас умру. Мне надо либо голову куда-нибудь приложить, либо еще Сол...

И Сол, и Дайкири, и Лонг Айленд Айс Ти пусты, и я не помню, кто их все выпил, точно не я то есть...

Мужик отваливает расставлять столы в ресторане. Я лезу через мойку, по каким-то грязным тарелкам и просто сползаю, как угорь, из открытого окна, падая на какие-то мешки, полные мусора, и скатываюсь в сухую сточную яму посреди зацементированного заднего дворика. Пытаюсь встать на ноги, но никак, и я ползу к зеленым воротам. Я знаю только, что должен идти, продолжать движение, и я порвал уже штаны и колено поцарапал и вижу свежую пульсирующую рану, похожую на разрезанную клубничину, и вот я уже на ногах, что странно: я ведь не помню, как вставал, и я иду по оживленной улице - может, по Грейт Вестерн или по Байрез, или, может, по Дамбартон, и я не вижу, куда иду, должно быть, домой, но точно, блин, не туда, не на квартиру к Стиво.

Солнце встает над кварталами. Я сейчас прямо полечу в него.

Кричу, обращаясь к людям на улице, двум девчонкам. Я говорю им:

- Солнце, видите, я сейчас полечу прямо в него.

Они ничего не отвечают и даже не обращают внимания на то, как я взмываюсь ввысь из этого мира, его затасканных, банальных подлостей, и лечу прямо в этого огромного золотого ублюдка в небесах.