Есть аналогии с у уважаемым Виктором Пелевиным – надеюсь, он меня простит.

Сашок брел по мокрому тротуару навстречу приближающимся тучам. Прикуренная сигарета густо дымилась в его жилистых ладонях. Отблески огней на блестящих витринах многочисленных закусочных слепили красные от частого употребления различных порошков глаза.

В правой руке Санек держал потертый алюминиевый кейс с кодовым замком. Судя по тому, как он его держал – кейс был пуст - или практически пуст.

Так, не смотря под ноги и громко ступая уже промокшими ногами в лужи, он двигался в небольшой районный парк, расположенный неподалеку.

Стало накрапывать. Сашок витиевато матюгнулся и присел на набухшую от влаги деревянную скамейку.

- Сссука... Еще и на голову ссыт... Не дадут ничего нормально сделать, бляди, - он нервно затушил окурок о край скамьи и положил себе на колени кейс. Развернув его замком к себе, он аккуратно набрал код и со скрипом открыл. Внутри покоилась закрепленная шнурком к стенке полупустая банка порошкового кетамина, набор бритв «Неделька» и несколько плотных бумажных полотенец.

Достав из правого кармана брюк бумажник и подцепив пару пластиковых карточек, Санек дернул герметично закрывающую отверстие банки крышку. Мастерски, можно даже сказать, с блеском сделал две идеально ровные жирные дороги. Из левого кармана появилась маленькая железная трубочка с надписью «Grassleaf» (предположительно она предназначалась для любителей понюхать табак, однако табака ей увидеть не довелось), через которую в долю секунды были уничтожены шедевральные трассы.

Сашок резко откинулся на спину и, подняв глаза к небу, глубоко вдохнул. В носоглотке чувствовалась легкая свежесть, свойственная только кетамину. Мягкое тепло и расслабленность стали растекаться по всему телу. Через минуту все телесные неприятности - побитые ребра (последствие разборки с черными парнями из Финсбури Парка), разорванные связки и просто головная боль - ушла. Саша широко открыл глаза, и ему даже на секундочку показалось, что все не так и плохо. Что, в принципе, можно еще потерпеть, потянуть на себе эту несносно тяжелую лямку...

- Не, нахуй, - прошептал он, тем самым откидывая любые закрадывающиеся в голову мысли о продолжении существования.

Крепко сжав в руке пачку бритв (утащенных лет 10 назад из родительского дома), Сашок извлек острую железную бритву с веселой русской надписью «Неделька». Полоснув по правой руке, проверяя, на какое расстояние отступил болевой порог, он закатал рукава на обеих руках. Затем, подумав несколько минут, отдернул бритву от руки и, аккуратно нащупав шейную артерию, вскрыл ее. «Так надежнее», - вспомнил Сашок совет Вовки Немца. Теперь оставалось только ждать.

Кетамин чудесным образом убрал все негативные ощущения от самоубийства. Саша спокойно сидел, глядя на вечерний Лондон, пока его белая рубашка пропитывалась кровью.

Минут через пять окружающий мир стал изменяться. Вокруг все плотнее и плотнее сгущался какой-то серый туман, чем-то напоминающий пар турецкой бани. Вскоре пропала всякая видимость вообще. Сашок словно парил в невесомости, окруженный толстым слоем медицинской ваты плохого качества.

- Ну а чо дальше? В натуре, пора бы уже кому-то объявиться. Не по понятиям выходит. Пацаны говорили, реально черти придти должны, а их все нет.

- А их и нет, - вязкий голос словно влился в уши Сашка, обволакивая мозг со всех сторон, - По всем понятиям.

Рядом с Саней присел невысокий, можно даже сказать, маленький старик. Он даже не глядел на Санька, его глаза были уперты куда-то в пустоту перед собой. Сашок внимательно рассмотрел появившегося пассажира. Старик был совсем седой, тонкие губы его были сжаты в нитку, лицо ровным счетом ничего не выражало. Пугали глаза. Белесые, словно у слепого пса, глаза. Было в них что-то, что наполняло тихим ужасом. Первородным страхом. Санек был искренне рад, что старик на него не смотрел.

- Что, боишься? – он все также глядел в пустоту, - А зря. Я бы на твоем месте молил, чтобы я на тебя глянул.

- Это почему?

- Ну, быстрее бы все закончилось. А теперь будешь наказание какое-то принимать, как я понимаю?

- Ну по всем понятиям так и должно быть... Пацаны говорили...

- А ты сам-то в это верил?

- Ну а че, братва врать мне, чтоль будет? Конкретный базар был. Мол, черти будут, и наказание, и все.

- Ну, раз так, то будет! - старик приподнялся и скрылся в молоке тумана.

Сашок сразу успокоился. Ишь, старикан, развел базар, веришь - не веришь...

Туман стал рассеиваться. Окружающее пространство переливалось всеми цветами радуги, вокруг сновали какие-то леприконы с лицами, искаженными злостью, маленькие полулюди–полугрибы, хохлатые, золотистые птицы. Вся эта пестрота просто не вязалась с негативным составляющим этих сказочных созданий.

Вскоре и к Сашку подбежал один из таких зверьков.

- Ну чо, бля? Попал ты, братан, по понятиям, в натуре.

- Да... Базару нет. Отвечать буду.

- Ну коли будешь, так пойдем.

Леприкон, весело подрыгивая и рыча хриплым голосом какую-то мелодию, проводил Санька до небольшой хибары, чем-то напоминающей огромную тыкву.

- Значит, так, наказание твое такое, - Леприкон оглядел пустую комнату своими кроваво-красными глазами, - Каждый день ты должен кончать себе в жопу... Братан. Ну или в рот. Это уж как самому нравится.

- Не понял, - Сашок вылупил глаза на мелкого зеленого попрыгунчика.

- Все ты понял. Берешь, значит, и трахаешь себя сам. До эякуляции.

- До чего-чего?

- Кончаешь в себя, короче, сам, капишь? И не рукой, брателло. Ломай, тяни, рви... Ртом работай. Как хочешь. Должен себя сам ебсти. В рот, в жопу. Это дело не мое. Но должен. До кончи.

- Да пошел ты... козел! - Сашок стал напирать на Леприкона.

Тут произошла неожиданная для Сашка вещь. У зеленого попрыгунчика выросли рога, да и сам он вырос. Значительно вырос. А потом Санек познал пару секунд вечных мучений в аду.

Дни шли, Санек работал. Его навык рос, однако чувствительность простаты, когда-то такой нежной и мягкой, уменьшалась в геометрической прогрессии. Осанка из-за принесенных увечий очень испортилась, но с каждым днем становилось все легче выполнять поставленную задачу.

В тыкве нашлось пару интересных книжек. Первая называлась «Зачем мы это делаем?» и автором ее был некто А.Рамс. В ней доступно объяснялось значение ежедневного совокупления с самим собой. Человек, запертый в глубине своей черепной коробки, не может покинуть ее при всем своем желании. И любые, даже самые извращенные проявления сексуальных тяготений к другому существу, есть ни что иное, как еще более извращенное тяготение к самому себе. И не менее сексуального характера. В конце книги, кстати, этот сексуальный характер вводился в какую-то идольную форму и возвышался до уровня инферальности.

Вторая книга называлась «Почему мы это делаем?», и автором ее был, кажется, брат А.Рамса, Я.Рамс. Она была намного короче, и единственный ответ, который смог вынести из нее Сашок, заключался в слове «Потому».

Вообще жизнь в аду была и не такая ужасная.

Как-то раз Санек, уже подкрадываясь к порогу возбуждения, подметил про себя, что эти Рамсы - вполне такие конкретные парни. И объяснено у них все вполне конкретно и ваще без рамсов, все по понятиям.

Санек окончательно удостоверился в том, что не зря ушел из жизни.

Однажды, закончив свой дневной отъеб, Сашок решил прогуляться до ветряной мельницы, которая, к счастью, располагалась недалеко от его хибары. Ходьба давалась Саньку с трудом. Проковыляв внутрь здания, Сашок, к своему огромному удивлению, увидел Вовчика Немца. Он помогал леприконам паковать кокс, растертый жерновами мельницы.

- О! Здаров, братан! – прогудел Вовчик и протянул руку Сашку, но, рассмотрев поближе Санька, тут же ее отдернул, - Ты чо это тут?

- Я-то? Работаю я тут, - с гордостью ответил Санек, - Вот ты че тут делаешь?

- Кокс вот грузим... У сатаны он куда дешевле, чем у черножопых. Слушай... Хочешь, и тебя выкупим? Ты ж ему нахуй не сдался! Да и не держит никто, я уверен. Ты на жопу-то свою глянь...

Сашок злобно прищурился и процедил сквозь зубы:

- Шел бы ты отсюда, Вован. Да побыстрей...

Вован, кажется, обиделся, развернулся и ушел к повозке. Вскоре она скрылась за горизонтом.

- Ишь, бля... Снова тянут. Нахуй, нахуй. Мы книжки читали, знаем. Ваще тут место пиздатое. Только прогрессивное очень...