Когда мы прощаемся с детством, то в какой-то момент – у одних раньше, у других позже – у нас появляются масочки. Ими мы закрываем то, что не хотим показывать себе и другим. Я толстый и неуклюжий – значит, буду панком и похуистом. Обломался с потерей близкого человека, пережил предательство – теперь буду гордым одиночкой, а если вдруг и привяжусь к кому, то ни за что не подам вида. Сложно схожусь с людьми – буду играть разбитную девчонку, а дальше все само приложится. Меня не принимают всерьез – попробую выступить как профессионал в области (выбрать по желанию).

В пубертате можно позволить себе такие игры. Чем ярче индивидуальность – пусть даже откровенно искусственная – тем выше ее обладатель ценится; слишком сложно еще отличаться реальными делами. Но потом маску, не подкрепленную конкретикой, перестают замечать. А она остается с тобой и натирает, как неудачно подобранная обувь.

Чем дольше живешь, тем лучше понимаешь, кто ты есть на самом деле. Но маску часто не стащишь просто так – даже не всегда осознаешь, что она на тебе есть – ведь ты уже давным-давно приклеил ее к себе толстым слоем клея системы «суперцемент».

Зачастую догадаться о ее наличии можно только с помощью психотерапии или веществ – через бэд-трипы, через довольно неприятное ковыряние в себе. И тогда многие из нас принимают странное решение. Оставить маску на месте. Она привычна, без нее страшно, неудобно – а те места, где она натирает, ты привык подклеивать пластырем. Потому что, если решишь быть честным с собой, то увидишь странного, непонятного человека, с которым надо заново налаживать отношения.

P.S. После долгих скитаний к нам наконец вернулся наш штатный астролог. 6 лет медитаций в горах Тибета и на равнинах Лас-Вегаса превратили его в специалиста по изучению космических пиздопрядей и вообще сделали неимоверно просветленным – настолько, что ему влом составлять прогнозы на неделю; но раз в месяц он готов напрягаться и рассказывать вам про ваше страшное будущее (см.обновления).